возвращении государя [из Ливадии] надлежит решить дело и предложить его величеству прежде всего распустить своих министров и затем составить новый «cabinet»[94]. Он уже идет далее и находит, что дворянство как каста долго существовать не может и что следует образовать аристократию на началах поземельной собственности.
7 октября
Вечером получил из Ливадии свои две записки об общем положении дел в империи и о преобразовании быта духовенства. С содержанием последней государь вполне согласился. По содержанию первой государь настаивает в разных отметках на неприкосновенности самодержавия. За обе благодарит. Князь Долгоруков пишет, что государь ими весьма доволен.
11 октября
Обедал у великого князя Михаила Николаевича с князем Горчаковым и Шуваловым. Цель обеда – условиться, что и как говорить государю по возвращении. Великий князь смотрит на вещи как мы. Переворот или поворот необходим. Князь Горчаков, как всегда, dans le vague et dans un monde de phrases[95]. Шувалов настаивает преимущественно на перемене в личном составе министерства. Я держался середины и, полагая, что неудобно предлагать государю разом отстать от всех, к кому он привык, указывал преимущественно на необходимость убедить его в неотложной потребности иначе смотреть на дело, предпоставить себе новую цель и устроить иначе строй главных деятелей.
12 октября
Ездил в Царское Село, чтобы видеть великую княгиню Марию Николаевну, у которой, несмотря на выраженное ею желание, не удосужился быть с июня месяца. Она очень встревожена настоящим положением дел и говорит: «On nous chassera tout d'ici a un an»[96]. Вернулся [в] 6-м часу. Между тем в Университете продолжались курсы и беспорядки. Одни говорят, что студентов было много, другие – что их пришло с небольшим 20. Но перед Университетом собралось их несколько сот. Арестовано и отправлено в крепость до 230. Подробностей точно еще не знаю. Одни говорят, что они упорствовали не расходиться; другие утверждают, что они даже с палками напали на войско; третьи, что сопротивления и нападений не было и что, собственно, нельзя с точностью определить, за что столько из бывших там лиц арестовано.
18 октября
Государь возвратился в Царское Село сегодня в полдень.
19 октября
Утром в Зимнем дворце. Заседание бывшего Gouv<ernement> provisoire[97] в присутствии его величества14. Студентское и университетские дела. Без положительного результата. Граф Путятин опять ниже всякой критики. Читал длинную и скучную записку, в которой обвиняет профессоров и оправдывает самого себя, не приходя ни к какому положительному заключению. Обычное впечатление. Жаль, что совет собирался. Всегда поддерживают те именно порывы или наклонности государя, которых не следовало бы поддерживать.
20 октября
Утром во дворце на выходе по случаю заупокойной литургии по императрице Александре Федоровне. <..> Государь утвердил мои предположения о преобразовании журнала министерства и о сделке с Павловым насчет его газеты. Он, кроме того, говорил о моих предположениях насчет преобразования Комитета министров и о своем предположении обратить эти преобразования преимущественно на Совет министров, причем поручил мне представить ему мои ближайшие по сему поводу соображения.
2 ноября
В Совете министров. Государем предъявлены мои предположения. Когда он спросил, встречает ли кто повод к возражениям, все молчали. Но когда зашла речь об окончательной редакции, все заговорили и убили даром 2 часа времени.
8 ноября
Утром в Зимнем дворце. Крестины новорожденного великого князя Михаила Михайловича. После церемонии остался по приказанию государя для участия в совещании о польских делах, к которому были призваны князь Горчаков, князь Долгоруков, Милютин и только что возвратившийся генерал Сухозанет. Речь была о некоторых мерах, которые предполагает принять генерал Лидере, и о маркизе Велепольском, против которого Сухозанет восстает с самою свирепою старческою злобою15. Он все время говорил в смысле естественной наклонности государя употреблять силу. Князь Долгоруков отзывался почти в том же смысле. Генерал Милютин находил необходимым, как в минувшее лето, соединение властей военной и гражданской. Один князь Горчаков на сей раз сполна искупил свое вчерашнее тщеславие и стойко и сильно возражал Сухозанету. Государь обратился ко мне под конец совещания с вопросом о моем мнении. Я так был раздражен нелепостями Сухозанета и в особенности тем, что они будто бы понравились государю, что высказал свои мысли с жаром и резкостью, которых обыкновенно старательно избегал. Я сослался на стих из IX главы апостольских деяний: «жестоко ти есть противу рожна прати»16 и напомнил о силе, которая выше сил земных, о невозможности преобороть материальною силою элементы духовные и о прискорбных результатах той системы и тех советов, которым государь доселе следовал. Кажется, что мои слова несколько подействовали, ибо совещание тотчас прекратилось. Завтра генерал Милютин назначается военным министром на место Сухозанета. Последний сам просил увольнения, но кажется, что он просил об нем только потому, что удостоверился, что от него этой просьбы желали и ожидали.
9 ноября
Утром Совет министров. Государь мне объявил, лично, что утверждает меня министром внутренних дел. Вечером доклады.
24 ноября
Утром в Царском. Доклад. Государь объявил мне, что он желает, чтобы я был членом Финансового комитета, и поручил известить о том министра финансов. Насчет дела о духовенстве мне разрешено представить соображения об учреждении комитета под председательством великого князя Константина Николаевича. Возвратился в 1-м часу с тем же поездом, который перевез из Царского в Петербург на зиму их величества.
2 декабря
В 12 час<ов> у государя с князем Долгоруковым, графом Строгановым, князем Горчаковым, графом Путятиным, Мейендорфом, Милютиным, князем Суворовым и великим князем Михаилом Николаевичем для совещания по университетскому делу. Решено закрыть С.-Петербургский университет на тех основаниях, которые мною были предложены еще 25 сентября. Потом в Комитете финансов.
9 декабря
Утром у великого князя Константина Николаевича. Разговор общий о современных делах и особый, с моей стороны, доклад по делу о преобразованиях по духовной части. Великий князь говорил, что нам надлежит дружно поддерживать государя, что нас не много: он, Милютин да я, что на других рассчитывать нельзя и т. и.
1862 год
2 февраля
Всеподданнейший доклад. В разговоре я легко коснулся городских толков о предстоящем будто бы мне вследствие назначения двух министров из кандидатов Мраморного дворца17, в мою очередь, замещении кандидатом из того же лагеря и намекнул на другие в моем настоящем положении сопряженные затруднения, упоминая между прочим и о влиянии, производимом неблагоприятными для меня в некоторых случаях результатами разногласий в Государственном совете18. Государь задумался, потом сказал, что на пустые толки я должен «плевать», что мне, должно быть, известно, что я пользуюсь его доверием, и что касательно разногласий он всегда старается тщательно сообразить дело и утвердить то мнение,
