Читаем без скачивания Путь Короля. Том 1 - Гарри Гаррисон

— Это моя вина, — сказал он. — Прости меня, Годива. Стоило нам наконец доехать, как я успокоился и стал думать совсем о другом… Дай-ка я познакомлю тебя со своими друзьями.

Увенчанные драконами носы ладей бороздили теперь мелкие, заросшие илом воды Уза. Строем в кильватере по сорок они вошли в западные пределы земли Пути, погубить которую с их помощью и вознамерился Ивар. Мачты и убранные паруса хорошо просматривались из всех точек этой покрытой вечнозеленой травой и ровной, как блюдце, местности. На некоторых кораблях гребцы, чтобы занять себя, горланили песни, чего не происходило на ладье самого Ивара — там люди не нуждались ни в песне, ни в помощи запевалы. Где бы ни находился теперь Ивар Рагнарссон, он всегда внушал окружающим чувство тревоги и неуверенности, в чем не могли не признаться себе даже бывалые участники его походов, которые вслух готовы были бесконечно хвастать, будто нет человека, перед которым они бы робели.

Рулевые, свободная смена гребцов и трепещущие рабы Ивара, приставленные к его машинам, что размещены были на шести первых судах, давно уже показывали друг другу на перекинутый через Уз мост, под которым вскоре предстояло пройти ладьям. Впрочем, и мостом-то этот бревенчатый настил назвать было нельзя: так, место, где дорога должна была пересечь речку. Засады здесь не будет, дело ясное. Но матерые пираты потому и доживают до преклонных лет, что научились не искать себе лишних приключений. Даже Ивар, который был равнодушен к любым опасностям, когда они касались его одного, вынужден был считаться с заведенными среди этих людей правилами. Когда до мостков оставалось около одного фарлонга, роскошный воин, застывший на носу судна в алом плаще и ярко-зеленых шароварах, обернулся и издал резкий возглас.

Гребцы тут же застыли на мгновение, развернув лопасти, приподняли из воды весла и снова опустили их в воду. Пройдя еще несколько ярдов, ладья остановилась. Остальные суда выстроились вслед за первым в плотную цепочку. Повернувшись сначала к левому берегу, затем к правому, Ивар дважды взмахнул рукой. Движение флота легко просматривалось сквозь раскинувшиеся близ города заливные луга, и отряды верховых, повинуясь приказу, рысью направили своих коней к мосткам. А команды тем временем четкими, заученными движениями снимали мачты с кораблей.

Ни пущенной из засады стрелы, ни топота ног. И только когда отряды спешились и зашли на мостки с обоих берегов реки, они поняли, что их появления очень ждали. На самой середине мостков, оставленная так, чтобы нельзя было на нее не наткнуться, лежала деревянная коробка.

Дольгфинн, который командовал верховым дозором, поглядывал на коробку без всякого удовольствия. Тревожные предчувствия навевало одно ее положение на самой середине колеи. Определенно, подброшена она сюда умышленно, и тот, кто это сделал, прекрасно знал о пути следования эскадры Ивара. Внутри подобных вещиц всегда находишь какое-нибудь зловещее послание или издевательский вызов. Скажем, чья-нибудь отрезанная голова. И уж можно не сомневаться, что коробочку эту надлежало передать в руки Ивару. Не успел он это подумать, как тут же, вглядевшись, обнаружил на ее поверхности грубо намалеванный рисунок: высокий человек в алом плаще, зеленых штанах и серебряном шлеме. За себя Дольгфинн мог не бояться — он был доверенным лицом самого Сигурда Рагнарссона, посланным Змеиным Глазом для того, чтобы присматривать за помешанным родственничком, а если существовал на этом свете человек, мнение которого хоть что-то значило для Ивара, то это был его старший брат Сигурд. И все же Дольгфинн без всякого удовольствия представлял себе сцену передачи этого послания. Кому-то Ивар точно пустит кровь. Дольгфинну вспомнилось, как много месяцев тому назад он присутствовал при безумном поступке Виги-Бранда: этот человек принес Рагнарссонам весть о смерти отца и при этом дерзнул еще потешаться над ними! О таких делах скальды слагают поэмы. Да только у самих Рагнарссонов все потом пошло наперекосяк. Уж не предвидел ли такой исход Бранд — хотя ему, Дольгфинну, он всегда казался человеком простодушным — с самого начала, уж не затеял ли все это с недоброй целью?.. И каков же вывод?

Дольгфинн выбросил из головы лишние сейчас тревоги. Пусть они угодили в западню. Но если так, гадать уже поздно. Придется убедиться в этом на собственной шкуре. Он подобрал с земли коробку — она оказалась совсем легкой, стало быть, головы там не было — и спустился к воде: на него уже надвигалась морда дракона. Дольгфинн ухватился за спущенное весло, впрыгнул на палубу и направился к Ивару, который молча поджидал его в носовой части ладьи, опершись на огромную тушу метательной машины. Дольгфинн, также не говоря ни слова, опустил коробку к ногам Ивара, выразительным жестом показал тому на рисунок, выхватил из-за перевязи нож и протянул его Ивару рукоятью вперед. Вождю викингов предлагалось самому вскрыть предназначенную ему посылку.

Будь на месте Ивара какой-нибудь английский король, такое хлопотное дело он наверняка бы поручил своему слуге. Однако вождю разбойников негоже чураться черной работы. В четыре ловких прихвата Ивар выдрал гвозди и отбросил крышку в сторону. Дольгфинн почувствовал, как неприятно сжимается сердце под страшным студенистым взглядом. Однако лицо Ивара, к его изумлению, сияло от удовольствия. Впрочем, он тут же понял почему: Ивар не хуже его понимал, что сейчас извлечет на свет нечто для себя оскорбительное, и предвкушение того, что ему вскоре придется задуматься о возмездии, вселяло в него радостную уверенность.

— Ну-ну, поглядим, как нас приветил Путь…

Он запустил руку в коробку.

— Ага, вот первая весточка: каплун — кастрированный петушище. — Он повертел в руках дохлую птицу, вспушил ей перья. — Так-так. Хотел бы знать, что они хотели этим сказать…

Ивар выдерживал паузу до тех пор, пока не стало ясно, что ни Дольгфинн, ни остальные свидетели сцены не собираются отвечать ему на этот вопрос.

— А вот весточка вторая. Видите — к каплуну привязаны стебельки соломы…

— Это не стебельки, — решился Дольгфинн. — Это — сноп. Разве сам ты не знаешь, на кого может указывать сноп? Имя его не сходило у тебя с языка…

Ивар кивнул:

— Спасибо за напоминание, Дольгфинн. Тебе не приходилось слышать такую старую поговорку: раб мстит тут же, трус не мстит никогда?

«Да я и не считаю тебя трусом», — мелькнуло в голове у Дольгфинна, но он вовремя придержал язык. Это уже звучало бы как оправдание. Если Ивар расценил его замечание как оскорбление, то имело смысл заговорить о другом.

— А ты, Ивар Рагнарссон, слышал ли такую присказку: «От малой искры — большой пожар»? Не пахнет ли здесь паленым? Давай узнаем.

Ивар снова запустил руку внутрь коробки и извлек на сей раз третий, последний предмет, при взгляде на который на лице его выступила искренняя растерянность; в руке у него был угорь, похожая на змею рыба, обитающая в болотистых водоемах.

— Что это такое?

Никто не знал, что ответить.

— Есть человек, который может мне это объяснить?!

Сгрудившиеся вокруг вождя воины угрюмо покачали головами. За одним из орудий смущенно заегозил прильнувший было к земле раб. Хищному взгляду Ивара было довольно и этого шевеления.

— Тот, кто растолкует мне смысл этого знака, получит от меня награду.

Раб, трепеща от страха, выпрямился и подался вперед. Теперь все взгляды были устремлены на него.

— Ты обещаешь мне награду, господин?

Ивар кивнул.

— По-английски эта рыбина зовется угрем, господин. И смекаю я — означает она один город, Эли. Это отсюда вниз по течению. Там есть такой Угриный остров. Всего в нескольких милях отсюда. Стало быть, человек этот, сноп то есть, хочет сказать, что он будет ждать тебя на этом Угрином острове…

— Меня — то есть каплуна? — уточнил Ивар.

Раб поперхнулся.

— Ты обещал награду, господин, человеку, который тебе это растолкует. Моя награда — это я сам. Моя свобода.

— Никто тебя не держит… — сказал Ивар и отвернулся в сторону.

Раб вновь поперхнулся, окинул взглядом бесстрастные бородатые лица; потом сделал шаг и, убедившись, что его и впрямь не собираются хватать, в два прыжка оказался у борта. С необычайной проворностью сбежал он по свисавшему веслу, но когда спрыгнул на берег, отчаянно заметался в поисках какого-либо укрытия. Передвигался он при этом высокими скачкообразными движениями, словно лягушка.

— Восемь, девять, десять, — закончил счет скачкам Ивар, отвел руку с копьем, на миг застыл, а потом мощно подался вперед. Серебряный наконечник копья впился рабу в спину, пройдя точно между лопаток. Раб ничком повалился на траву.

— Еще найдутся желающие назвать меня каплуном? — осведомился Ивар.

«Один уже нашелся», — мрачно подумал Дольгфинн.