А затем Раш-ати-Нор проснулся, встрепенулся и величаво напомнил о себе миру, да так, что лишь вмешательство богов не дало Западному Равалону задохнуться от пепла и сажи. После этого земли вокруг вулканов стали проклятыми, и упокоившиеся много тысяч лет назад обрели второе рождение. Костяные Цари в сопровождении костяных гончих и костяных драконов собирали армады зомби; Гниющие Змеи гонялись за мелкой нежитью; хисстары творили Могильных Червей и Всадников Порчи; Призраки Гибели и Атмосферные Черепа распугивали Тварей, пытавшихся строить Гинекеи на свободной от смертных и их храмов территории; предвестниками буйства Танатофлоры расцветали гигантские белые асфоделии; Кровавые Големы собирались на окраинах проклятых земель и алчно вглядывались в наполненные жизнью пространства.
Боги смерти со всего Равалона бродили по Раш-ати-Нору и дивились разнообразию не-жизни.
Потом была война, ужасная борьба Смерти и Жизни, прозванная Временем Неупокоенных. Смертные одержали победу, но земли Раш-ати-Нора стали запретными, и лишь одиночки-некромаги не боялись забредать в породившие полчища безумной нежити горы.
— Перевал! — объявил Аль-сид и первым уселся на ближайший валун. За ним со вздохом облегчения опустилась Элинора; Кшанэ молча прислонилась к стене, разглядывая пещеру. Нами настороженно вглядывался в темноту тоннелей, ожидая, что в любой момент из них вывалится толпа креатур Кубата. Да, они хорошо потрепали его во время последнего столкновения, но лучший изобретатель Брата способен на многое: даже из камня, с трудом поддающегося магии, создать небольшой отряд и пустить его по следу их пятерки… Эй, а что это с кровососом?
Упырь обеспокоенно принюхивался, осторожно пересекая пещеру. Двигался пригнувшись, словно был готов в любой момент метнуться под прикрытие сталактитов. Кровосос нервничал, и его беспокойство передалось Нами. Проверив сохранность свертка, он на всякий случай приготовился принять Облик.
— Кровь… — прошептал Живущий в Ночи. — Много… чужой крови…
Встрепенулся Аль-сид, дернулась Элинора, Кшанэ вскинула ладонь с разгорающейся Бурей Тысячелетия. Упырь завизжал и бросился к выходу из пещеры. Нами взревел, взывая к Облику.
Каждый был наготове, но ни один не успел. Они слишком расслабились за эти четыре дня, проведенных без схваток с преследователями. Непозволительно расслабились. Ждали прямого нападения, лоб в лоб, ведь магам Брата и Сестры не под силу было справиться с Аль-сидом, ловко перехватывающим контуры чужих заклинаний и возвращающим их чародею сторицей. Они забыли, что Дочь Змея предпочитает ловушки.
Пещера встрепенулась, задрожала, как лошадь после изнурительной скачки; под ногами вспух красный трилистниковый крест, испещренный сложными Знаками, растянулся, заполняя собой пространство. Знаки потекли вверх, рассыпаясь в пространстве десятками мельчайших радужных огоньков. Сотни тончайших нитей в один момент опутали ноги, легко пройдя сквозь одежду и воткнувшись в кожу. Все пятеро застыли, не в силах пошевелиться. Ледяной холод — Нами словно очутился посреди снежного бурана, такого яростного, что угоди в него Снежный эльф, закоченел бы, несмотря на морозостойкость, свойственную этой ветви народа Высокорожденных. На стенах и сталактитах багровыми пауками зашевелились выступающие из камня чудные письмена, от одного взгляда на которые кружилась голова, а сознание намеревалось задать стрекача в глубины беспамятства.
«Нет!» — хотелось закричать Нами. Проклятье! Неужели это действительно происходит? Может, он случайно заснул, позволив усталости одолеть его? Может, он спит и видит страшный сон? Нет. Не страшный сон вокруг, а страшная реальность! Если по их душу пришла София, то выбраться будет нелегко… Да нет же, болван, еще хуже: выбраться почти нереально! Кровь Софии отличается от крови Ялдабаота, щедро растрачиваемой им на Двойников. Дочь Змея хитра и расчетлива; согласно хроникам, однажды она в одиночку захватила целый мир, полагаясь на многоходовые интриги, а не на грубую силу.
Но почему? Почему они так легко попались в ее ловушку?! Случайность? Да не бывает таких случайностей! Да, они расслабились, да, они устали, да, они, веря, что встреча с пославшим Видения близко, позволили себе то, чего не позволяли никогда — надеяться…
Или… или западня приняла их уже давно, и сейчас лишь кульминация затянувшегося действия? Слишком легко пали креатуры Кубата. Слишком легко отстала погоня. Они думали, что оторвались от преследования — или им позволили так думать, загоняя в западню. Вполне в духе Софии начать воздействие осторожно, потихоньку, ничтожными долями меняя последовательность событий в свою пользу. Капкан сжимался, сжимался и вот — сжался…
— Подумать только, я и не надеялась поймать вас так легко.
Она появилась из переднего трехлистного угла креста, возможно, чтобы каждый мог видеть ее, возможно, по другой причине. Багровое сияние Знаков оформилось в фигуру, быстро принявшую знакомые очертания. В отличие от младшего брата София не являла собой цветной пример борьбы противоположных начал. Алебастровая кожа, белые волосы, светлые глаза. Худая и щуплая, словно девочка-подросток. Она могла использовать любой женский образ, но, как знал Нами, предпочитала этот, лишь по прямому приказу Брата и Сестры меняя внешний вид. Впрочем, от белого ей невозможно было избавиться ни в одном из ликов. Прикидывайся София хоть младенцем, хоть старухой — везде и всегда он сопровождал ее.
— Так даже и неинтересно, — целомудренно поправив сползшую с плеча тунику, София с сожалением оглядела пойманных. — Я думала, начнется сражение. Я буду нападать, вы будете защищаться. Вы используете Облики и Оружие, я… ну, открывать свои секреты, пожалуй, не стану.
Нами напрягся. Тело сковало холодом, но сознание все так же повиновалось ему! Воля не подчинена, значит, он еще может пытаться бороться, пытаться сбросить оковы чар Софии, пытаться сбросить Личину и дотянуться до Облика…
Дочь Змея лениво вытянула руку перед собой. Кожа на пальцах треснула, плоть разошлась, ярко-алая кровь нитью протянулась к Знакам. В ответ на подпитку крест ярко засиял, и к сковывающему движения холоду добавилась изнуряющая жара, от которой мутило разум. Словно убог Хладного Леса овладел убогиней Огненной Купели, а та пылко раскрылась навстречу его студеной любви, и дуальности сошлись, грозясь породить единство противоположных Сил, превосходящее Разрушением своих родителей.
— Не стоит и пытаться, гомункулусы. — София солнечно улыбнулась — так улыбаются молодые девушки, в чью честь рыцари совершают свои первые подвиги. — Вам ли не знать, на что я способна… Особенно тебе, Аль-сид, моя кровь, моя плоть, моя магия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
