– Он напоминает мне Дальний Восток, берег Тихого океана.
– Вы там были? Когда же вы успели?
– Приходилось, герр генерал.
– А на Восточном фронте тоже, может быть, побывали?
– Был и там. Осенью сорок первого.
– Тогда, обер-лейтенант, я беру с вас слово, что сегодня вечером после моего возвращения из Сен-Назера мы встретимся, и вы расскажете всё, что знаете о Восточном фронте. Ведь моя дивизия и я сам ещё не были там.
– С большой охотой, герр генерал, расскажу всё, что знаю.
– Вот и прекрасно! Войдите! – крикнул генерал в ответ на стук в дверь.
Кто-то вошёл. Генрих сидел спиной к двери и не видел вошедшего.
– Знакомьтесь, мой адъютант майор Шульц. А это наш гость, барон фон Гольдринг, – представил он офицеров друг другу.
Удивление и страх прочёл Генрих на лице майора, когда повернулся к нему и поздоровался.
– Майора Шульца, герр генерал, я знаю давно. Мы с ним друзья. Ведь так, герр Шульц?
– Совершенно верно.
– Тогда поужинаем сегодня втроём и устроим вечер воспоминаний о Восточном фронте.
– Мои воспоминания бледнеют перед тем, что может рассказать герр обер-лейтенант фон Гольдринг! Ведь он долгие годы жил в России и знает эту страну.
– Вы и в России жили, барон? – заинтересовался генерал. – Тогда я с ещё большим нетерпением буду ждать вечера. Я ухожу, вы, Шульц, целый день свободны. Надеюсь, вы развлечёте нашего гостя и позаботитесь, чтобы он не соскучился до вечера. Если будет нужно, можете рассчитывать на мою личную машину, я еду на штабной.
Генрих и Шульц вышли из кабинета генерала.
– Зайдёмте ко мне, – предложил Шульц указывая на дверь напротив кабинета генерала.
Усевшись друг против друга, Шульц и Гольдринг долго молчали.
– Кажется, герр Шульц, вас не очень радует наша встреча? – первым прервал молчание Генрих. А удивлённый взгляд, каким вы меня встретили в кабинете вашего начальника, говорит о том, что вы надеялись встретить меня разве только на том свете.
– Не понимаю вас, фон Гольдринг.
– Вы, майор Шульц, долгое время работали в разведке и знаете, что донос на кого-либо, как правило, заканчивается проверкой гестапо, а оттуда мало кто возвращается на свет божий. Итак, вы надеялись, что я уже покойник и, верно, молились за упокой моей души?
– Вы, как и раньше, говорите загадками, барон.
– Ошибаетесь, я совсем не склонен играть с вами в прятки Шульц. Вы нарушили слово офицера, наш уговор на Восточном фронте. Я приехал сказать вам, что тоже нарушу своё обещание и эту фотографию генерала Даниеля – вы узнаёте её? – немедленно передам куда следует.
– Я не нарушал договора! – глухо произнёс Шульц.
– А донос из Монтефлера в гестапо Сен-Реми кто писал? А донос в штаб корпуса в Лионе? – наугад прибавил Гольдринг. – Думаете, я не знаю? Я сам попросил командира нашей дивизии направить меня сюда, чтобы иметь возможность увидеть майора Шульца перед тем, как отправить его в гестапо. Согласитесь, это лишь совсем незначительная компенсация за те, правда, небольшие неприятности, которые я имел из-за вас… Но теперь они обернутся против вас. Ведь каждому ребёнку ясно, вы всё время стремились ликвидировать меня, чтобы замести следы своих собственных преступлений.
– Чего вы от меня хотите? – прохрипел Шульц, глаза его налились кровью, лицо пошло пятнами.
– От вас лично ничего! Пусть о вашей дальнейшей судьбе позаботится гестапо.
Шульц молчал. Согнувшись, приподняв плечи, пальцами рук вцепившись в колени, он напоминал зверя, готового прыгнуть на свою жертву, но зверя, рассчитывающего, хватит ли у него сил, чтобы победить.
– Кажется, всё ясно. Не смею больше надоедать вам, герр Шульц.
Генрих поднялся и направился к двери.
– Гольдринг! – вскочив на ноги, крикнул Шульц. Он стоял, заложив руки в карманы, насупившийся, злой.
– Вы что-то хотите мне сказать, майор?
– Я хочу предупредить, прежде чем я попаду в гестапо, ваша душа будет в аду! – голос Шульца был хриплым, словно после многодневного перепоя.
Гольдринг быстро приблизился к майору. Тот сунул пистолет в карман, но Генрих это заметил. Он схватил Шульца выше локтей обеими руками, с неожиданной силой поднял его и швырнул в кресло.
– Вы помните, Шульц, о нашем соревновании в стрельбе в тот день, когда вы подарили мне эту фотографию? Или вы хотите снова посоревноваться в меткости и быстроте?
– Сколько вы хотите за фото, Гольдринг?
– Остолоп! Я достаточно богат, чтобы купить вас со всеми вашими потрохами, а вы спрашиваете, сколько я хочу. Когда немецкий офицер нарушает слово чести, он смывает его собственной кровью! Но у вас, как у всякого труса, не хватит для этого мужества! Поэтому я считаю своим долгом, и, честно говоря, приятным долгом, помочь вам это сделать в присутствии работников гестапо. Они сумеют узнать о причинах вашего увлечения фотографией.
– Я с тех пор не занимаюсь фотографией.
Генрих засмеялся.
– И это снова говорит против вас, Шульц. Выходит, вы так дорого продали большевикам негатив плана операции «Железный кулак», что больше не нуждаетесь в деньгах. А напрасно! Вы, Шульц, могли бы здорово заработать у англичан и американцев. Они, наверно, не плохо заплатили бы вам за фотоплёнку Атлантического вала, хотя бы того участка, на котором расположена ваша дивизия. Уверяю, какой-либо десяток тысяч долларов вы бы получили. Или, может быть, у вас есть значительно больше? Я ведь плохо разбираюсь в ценах на шпионские информации и фотографии. Скажем, вот у вас висит карта… – Генрих подошёл к шторке, закрывавшей карту, и раздвинул её.
– Что это? А-а, план минных полей. Ну, за это вы могли бы получить не так уже много. Это чепуха… Но у адъютанта командира дивизии на Атлантическом валу есть вещи более интересные, чем карты минных полей.
Шульц подошёл к карте и задёрнул шторку.
– Гольдринг, клянусь честью офицера, что ни одним словом не напомню вам о своём существовании.
– Слово офицера? А оно есть у вас? Ведь вы же давали мне его там, в Белоруссии?
– Я боялся.
– А у вас были какие-либо основания думать, что я нарушу уговор?
Шульц не ответил.
– Вы его нарушили, вы и должны за это отвечать.
– Гольдринг! Умоляю вас, ну, всё, что хотите…
– А мне ничего от вас не надо. Все сведения о вооружении для меня готовит начальник штаба. Завтра я попрошу у командира дивизии пропуск, объеду участок, и задание моё будет выполнено. Чем же вы можете мне помочь?
– Вас могут не пустить на укреплённые пункты.
– Ну и чёрт с ними! Они меня мало интересуют. Скажу своему генералу, что не пустили. И всё.
