– Гольдринг! Умоляю вас, ну, всё, что хотите…
– А мне ничего от вас не надо. Все сведения о вооружении для меня готовит начальник штаба. Завтра я попрошу у командира дивизии пропуск, объеду участок, и задание моё будет выполнено. Чем же вы можете мне помочь?
– Вас могут не пустить на укреплённые пункты.
– Ну и чёрт с ними! Они меня мало интересуют. Скажу своему генералу, что не пустили. И всё.
– Я достану вам пропуск, дам вам карту минных полей, подготовлю все нужные документы. Вы можете поехать в Сен-Назер, я дам вам адрес, где можно развлечься, а я тем временем всё сделаю для вас.
– И вот такими мелочами вы хотите купить моё молчание, Шульц?
– Гольдринг! Герр фон Гольдринг! Я знаю, что это не то, что может вас удовлетворить, но клянусь: я больше нигде никогда не обмолвлюсь о вас! Клянусь, ваши подозрения не имеют ни малейшего основания, ваша совесть может быть совершенно спокойна. Это фото просто фатальное совпадение обстоятельств. И я смогу доказать, что я ни в чём не повинен. Но одно то, что меня возьмут в гестапо, испортит всю мою карьеру.
Генрих сделал вид, что задумался.
– Ладно, Шульц. Сегодня вы покажете мне укрепления, вечером мы у генерала, а завтра, после того как я получу документы, мы выедем вместе в Сен-Назер и немного развлечёмся. Кстати, завтра суббота, и вам легко будет отпроситься у генерала на несколько часов, чтобы проводить дорогого друга, вместе с которым вы воевали на Восточном фронте.
Странное выражение промелькнуло на лице Шульца.
– О, конечно отпустит, – очень охотно согласился он, и это насторожило Генриха.
– Вот вам мои документы, оформляйте пропуск и поедем осматривать участок. Я буду ждать вас в беседке у штаба.
Генрих был уверен – Шульц пойдёт на всё, только бы убрать его со своего пути. Но по дороге он этого не сделает, ведь в штабе знают, с кем поехал Гольдринг, к тому же они всё время будут на людях. Шульц подождёт более удобного случая. А он может представиться лишь завтра, когда они останутся вдвоём в Сен-Назере. Что ж, посмотрим, кто кого?
– Можно ехать, – оповестил майор, появляясь у входа в беседку. У подъезда стояла машина, но водителя не было видно.
– Мы поедем без шофёра? – спросил Генрих.
– Я сам поведу, – бросил Шульц.
Выехав из лесу, машина медленно двинулась вдоль берега.
– Так где же этот самый прославленный Атлантический вал? – позевывая спросил Генрих.
– Никакого вала, конечно, нет, по крайней мере на нашем участке. Дивизия растянулась на сорок два километра, на протяжении которых есть три отлично укреплённых пункта. Сейчас мы побываем на одном из них. Остальные – точная копия того, что мы увидим. Между ними минные поля.
– Но ведь наши газеты твердят о неприступности…
Шульц криво усмехнулся.
– Когда ваша дивизия передислоцируется сюда, сами увидите.
Минут через десять машина остановилась. Генрих удивлённо осмотрелся. Никаких укреплений он не заметил.
– Вы, майор, кажется, шутите?
– И не думаю! Вы видите эти сетки? Приглядитесь к ним.
У самой воды замаскированные густыми сетками под цвет листвы тянулись три ряда противотанковых дзотов из толстых тавровых балок. Генрих рассмотрел всё лишь после того, как Шульц обратил на них его внимание. За укреплениями тянулись замаскированные контрэскарпы, а за ними врытые в землю железобетонные огневые точки с амбразурами или подвижными бронированными куполами. У каждой точки глубоко в земле были расположены прочные казематы в несколько этажей. Там жили солдаты, находились продуктовые склады, погреба с боеприпасами и запасным оружием, резервуары с водой. Каждому командиру роты подчинено от шести до восьми таких точек. В подземном каземате ротного пункта был установлен перископ и на стене висела карта, которая давала точное представление о всём участке, отведённом данной роте. На ней обозначены огневые точки, сектор обстрела каждой из них, минные поля и проходы в них, указано количество солдат и боеприпасов.
За первой линией огневых точек пролегала вторая, более мощная, а за ней третья, самая мощная. Все три линии были отделены друг от друга минными полями.
Генрих побывал на нескольких укреплённых точках, а потом предложил Шульцу ограничиться лишь ротными командными пунктами.
Чтобы никто не понял, что возможна передислокация дивизии, Шульц, знакомя Гольдринга с командирами рот, рекомендовал его как представителя штаба корпуса. Генрих заводил с командирами оживлённую беседу, рассказывал утешительные новости о Восточном фронте, которые он якобы получил в штабе корпуса. Рассматривая карту укреплённого района, он то восторгался точностью обозначений, то делал беглые замечания. Командирам рот очень понравился этот весёлый, остроумный офицер, который так непринуждённо держал себя. И никому не показалось странным то, что он всё время держит левую руку у борта мундира, никто не догадывался, что из самой обычной петли выглядывает замаскированный в пуговице автоматический фотоаппарат.
Лишь в семь часов вечера, осмотрев все три укреплённых района, вконец усталые, Шульц и Гольдринг вернулись в штаб дивизии.
– Вы довольны, барон? – спросил Шульц, когда они умылись с дороги.
– Честно говоря – нет. Я надеялся, что тут сооружена настоящая неприступная крепость, а увидел лишь разрозненные укрепления, которые противник может легко блокировать.
– А вы обратили внимание, что между каждым районом налажена взаимосвязь, которая делает их более мощными, чем это кажется на первый взгляд?
– Я не такой большой специалист по фортификационным сооружениям, чтобы мои домыслы имели какую либо ценность. Я рад, что смогу обо всём информировать генерала Эверса, а выводы пусть делает сам.
Прибыл вестовой и пригласил Гольдринга и Шульца к генерал-майору Толле. Уставшему после осмотра укреплённого района Генриху больше всего хотелось отдохнуть, и он в душе проклинал гостеприимство генерала. Тем более, что совсем не надеялся узнать от него что-нибудь новое и интересное. После сегодняшней поездки все секреты Атлантического вала буквально лежали у Генриха в кармане, зафиксированные на особо чувствительной микропленке. Но отказаться от приглашения было неудобно.
Толле встретил гостей очень приветливо. Он заранее подумал об ужине, о подборе вин, и беседа за столом завязалась живая, непринуждённая – дома генерал держал себя как радушный хозяин, и только хозяин. Говорили больше всего о России. Перед отправкой на Восточный фронт генерал хотел как можно лучше ознакомиться с этой совершенно загадочной для него страной. Он засыпал Генриха бесчисленными вопросами, ответы на них выслушивал с большим вниманием. Особенно интересовали генерала вопросы, связанные с жизнью и бытом народов Советского Союза, типичными чертами характера русских, украинцев, белорусов. В этом, как он считал, лежал ключ, которым можно было объяснить все неудачи немецкой армии на Восточном фронте.
