Ведомству Андропова — выследили таки! выдали иностранные дипломаты, с которыми он пошел на контакты — это имя стало известно раньше в феврале 1981-го года. Слежкой устанавливается, что А.М. Иванов — завсегдатай художественного салона Ильи Глазунова и, случается, посещает кухню Сергея Семанова. Какая удача! не делается никаких следственных действий, не допрашиваются ни сам Иванов, ни свидетели. Еще идет подготовительная рутина. Еще совершенно не подтверждены факты. Есть только зыбкий донос. Но Андропов-Файнштейн уже пишет закрытую записку в Политбюро. Его не останавливает, что Глазунов — выдающийся русский живописец и что Семанов — известный историк и «высшая номенклатура» — главный редактор журнала «Человек и закон». К черту законность. Не нужно никаких доказательств и признаний виновных. Андропов играет ва-банк.
В обход «кадровика» Черненко он разослал членам Политбюро провокационную «закрытую записку» от 28 марта 1981 года — про ужасных, подрывающих, мол, все устои советской власти заядлых «русистов». Обратим особое внимание, какой уровень — закрытая записка в Политбюро. То есть все ставится на карту. Испытанное ленинско-яковлевское клеймо — «черносотенцы» Андропов письменно наклеить однако благоразумно не решился — не те фигуры, сразу бы в Политбюро все брезгливо замахали руками. Это грязное клеймо Андропов оставил для устных кулуарных шепотков своим людям на ухо. Поэтому вроде нейтральное — «русисты». Заклеймив Иванова, Андропов переходит к Глазунову. На Глазунова он уже записку в Политбюро в 1976-м году писал: «Глазунов — человек без достаточно четкой политической позиции, есть, безусловно, изъяны и в его творчестве. Чаще всего он выступает как русофил, нередко скатываясь к откровенно антисемитским настроениям». Но изолировать всемирно известного художника или даже выслать, как Солженицына, на это уже рука ни у кого не поднимется. Поэтому Андропов всего лишь призывал: «Было бы целесообразно привлечь его к какому-то общественному делу, в частности к созданию в Москве Музея русской мебели». Мол, пусть лучше мебель собирает, только бы вызывающе русские картины не писал. Поэтому, походя лягнув еще раз Глазунова, подмоченный шеф всесильного КГБ переходит к главной цели своей записки — обрушивается на Семанова и, по сути, обвиняет Семанова в том, что он — лидер теневой «Русской партии в КПСС» и готовит контрреволюцию.
Андропов предложил «русистов» незамедлительно репрессировать, потому что, — Цитирую подлинник: «согласно документальным данным, противник (мол, не наши какие-то надуманные наветы КГБ, а сам идеологический противник! и, мол документы на то есть! — А.Б.) рассматривает этих лиц как силу, способную оживить антиобщественную деятельность в Советском Союзе на новой основе». Дальше идет умелое нагнетание: «Подчеркивается при этом (самим, мол, врагом подчеркивается! — А.Б), что указанная деятельность имеет место в иной, более враждебной среде, нежели потерпевшие разгром и дискредитировавшие себя так называемые “правозащитники” (эко как! но для Андропова всегда русские патриоты были большими врагами, чем евреи-диссиденты — А.Б.)». И Андропов грозно пугает Политбюро: «Изучение обстановки среди “русистов” показывает, что круг их сторонников расширяется и, несмотря на неоднородность движения, обретает организационную форму». Ох, как надо хорошо знать психологию Брежнева и уметь Леонида Ильича организационной формой пугануть! Уже, мол, все у них готово. А дальше призыв к репрессиям: «Опасность прежде всего в том, что «русизмом», т. е. демагогией о необходимости борьбы за сохранение русской культуры, за “спасение русской нации”, прикрывают свою подрывную деятельность откровенные враги советского строя». Откровенные враги советского строя! Жестче не скажешь.
Это все точные подлинные цитаты из совершенно закрытого документа. Как видим, не бедно Андропов Брежнева на массовые репрессии против русских провоцировал. Сталин бы после такой «убедительной», — со ссылками на перехват секретных документов в посольствах США, Италии, ФРГ и Канады, — совершенно жуткой оперативной докладной сразу бы всех расстрелял. Причем, вынося свой пасквиль на Политбюро, Андропов играл с огнем. Он не мог не понимать, что скрытая внутренняя партразведка (а такая, начиная со Сталина, под разными названиями, но со строго конфиденциальной, особой номенклатурой была закулисно у всех генсеков; балбес Хрущев только ею пренебрегал, а чем кончил?) отслеживает его ходы. Не мог не знать, и что всесильные помощники по Политбюро Владимир Васильевич Воронцов (у Суслова) и Иван Иванович Кириченко (у Черненко) обожали Сергея Николаевича — обходительного, стройного, с киношно «белогвардейской», сводящей с ума дамское общество выправкой (как когда-то дамы умирали по душке Керенскому, так теперь умирали по душке Сереженьке). Но главное для помощников: всегда особо информированный, он щедро и великодушно, и совершенно неназойливо, будто в винт играючи, советовал, как умно что доложить, чтобы переиграть «арбатовых» и «бовиных». А еще охотно снабжал «своих» (а оба помощника были для нас именно в доску своими, до кончиков волос русскими!) достоверными, занимательнее Пикуля, анекдотами из родной русской истории, чем они могли потом блеснуть перед «шефами». Андропов не мог не просчитать, наконец, и что Воронцов и Кириченко тут же кому надо сигнализируют, а уж те прямо «Второму Ильичу». И Брежневу особо близкие люди, в первую очередь дочка и зять и кое-кто из обласканных, готовых голову положить за Второго Ильича, знающих, проверенных на самом опасном деле — еще в заварушку со свержением хитрована Никитки Кузькиной Матери! — друзей дома, конечно, все сразу объяснят в лицах и со всеми пикантными закулисными подробностями.
Но Андропов понимал и другое: что времени у него уже, чтобы дорваться до власти (а для этого ему надо было, как минимум, разгромить теневую «Русскую партию»!) практически уже нет, и потому он сугубо по-фарисейски и саддукейски отчаянно блефовал. Для убедительности он даже стал на Политбюро якобы отслеженную картинку рисовать: показывая в лицах, как будто бы вызывающе нагло, беспардонно антисоветски, — ах, антибрежневски! — держал себя Семанов в посольствах США, Италии и Канады, в которых Семанов никогда не был. Но чего не приврешь, не нарисуешь ради «дела».
Однако Брежнев даже и на «расписные картинки» не клюнул. Не взбесился. Помнил по рассказам самого же Андропова, как тот коварно лгал «лохам» — венгерским аппаратчикам в глаза при подавлении Венгерского мятежа, рисовал тем то, чего никогда не было, горы золотые, обнимался, целовался и… отвез в тюрьму. Брежнев таким же доверчивым «лохом» для коварного Андропова быть не захотел. Он опирался на теневую «Русскую партию внутри КПСС» в ее сдерживающем напирающих либералов-иудеев противостоянии. Брежнев на Политбюро категорически возразил против предлагавшихся репрессий. Он сразу сообразил, что у Андропова «под ковром», и прежде всего вообще категорически запретил трогать кого-либо из «патриотов». «Нам новый 1937-й, да еще против своих русских государственников, опоры державы, не нужен. Скорее всего КГБ просто попало на изощренную провокацию со стороны западных посольств. Меня на такие “фу-фу” не возьмешь. Я не Никитка Кузькина Мать. Сразу топать ногами не начну. Андропов прав, что доложил. Но поговорили — и спасибо за бдительность. Никаких лишних телодвиженией! Поговорили и забыли!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
