информационным полем Вселенной?
Лютиков. Как ты сказал? Надо запомнить.
Алапаев. Не перенапрягись! Слился и самоутратился, все забыл: первую двойку, первую пятерку, маму, папу, первую женщину… Лютик, ты помнишь свою первую женщину?
Лютиков. Конечно.
Алапаев. И кто она?
Лютиков. Одноклассница. А у тебя?
Алапаев. Учительница.
Лютиков. Кто бы сомневался.
Алапаев. Но если я все забуду, значит, меня не станет. Без памяти человека нет. И на черта мне такое бессмертие?
Лютиков. Ты бы у Марины спросил. Кстати, моложе нас выглядит. А ведь однокурсница. Вот что значит воздержание и монастырское питание!
Алапаев. Она сама, по-моему, не в теме, мать Евсевия. Верит в то, чего не знает. Может, потому и верит. Да, чтобы не забыть, скинь на монастырь тысяч триста зелени.
Лютиков. Не жирно? Я бы до Лондонского арбитража расходы поубавил.
Алапаев. Не жадись! Зачтется. А с Муфлоном что будем делать? Снял он нас, сука, с тендера?
Лютиков. Снял.
Алапаев. Сколько ты ему предлагал? Напиши! (Протягивает ручку.)
Лютиков. Здесь нет прослушки, я проверял. (Пишет на салфетке.)
Алапаев. Береженого бог бережет. (Читает.) Ого! Честный стал? Когда же успел?
Лютиков. «Панросметаллу» с потрохами продался.
Алапаев. Ай-ай-ай, а еще министр называется! Эх, где вы, лихие девяностые! Давно бы вопросик решили. Как там наш стрелок?
Лютиков. Сидит. В «Черном лебеде».
Алапаев. Ни в чем не нуждается?
Лютиков. Как в семизвездном отеле.
Алапаев. Смотри, если заговорит – рядом сядем.
Лютиков. Я с ним не работал. Твой – кадр. Проведывал его недавно: не заговорит. Пожизненным быть лучше, чем безжизненным.
Алапаев. Сильно сказал! У этого Степаношвили в самом деле хорошее вино?
Лютиков. Кахетинское «Киси» изумительное! Ты разве не пробовал?
Алапаев. Мне же нельзя.
Лютиков. А что?
Алапаев. Есть у меня мыслишка, как нам Муфлона изъять из оборота. Вместо него кого поставят?
Лютиков. Архара, к гадалке не ходи.
Алапаев. С Архаром я договорюсь. Он мне по жизни должен. Муфлон, помнится, к грузинским винам неравнодушен?
Лютиков. Есть за ним такая слабость. Да леший с ним! Ты, кур-баши, лучше на операцию настраивайся! Вот-вот сердце подвезут.
Алапаев. Не везут что-то. А привезут, не факт, что подойдет. Сложный у меня случай. Впрочем, жизнь – это вообще болезнь с летальным исходом. А самое обидное – в любой момент могу умереть, вот хоть и прямо сейчас…
Лютиков. Типун тебе на язык!
Алапаев. Не веришь? Ну и зря…
Хватается за горло, начинает хрипеть и сползать с диванчика на пол. Лютиков пугается.
Лютиков (во весь голос). На помощь!
Алапаев (оживая). Тихо, дурак, всех переполошишь! Это я просто показал тебе, как бывает…
Лютиков. Иди ты! За это я у тебя ферзя забираю.
Алапаев. Подлец, отвлек разговорами! Чем еще порадуешь?
Лютиков. Журналистка хочет у тебя интервью взять.
Алапаев. А нам это надо?
Лютиков. Про благотворительность лишний раз почему бы не напомнить?
Алапаев. Возраст?
Лютиков. Лет двадцать пять.
Алапаев. По десятибалльной шкале?
Лютиков. Восемь с половиной. Не люблю татуированных девушек. Но ты к ней присмотрись. Удивительное дело! Как младшая сестра…
Алапаев. Чья?
Лютиков. Сам увидишь.
Алапаев. Какое издание?
Лютиков. «Московский курьер».
Алапаев. Солидная помойка. Перед пересадкой сердца мне есть что сказать человечеству и тебе лично, Лютик…
Лютиков. Я весь внимание.
Алапаев. Мат!
Лютиков. Как?
Алапаев. А вот так!
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Алапаев сидит, откинувшись, в кресле и, зажмурившись, слушает скрипку. Напротив устроилась журналистка, хорошенькая, в яркой майке, на плече – отчетливая татуировка в виде ризеншнауцера. Пьеса заканчивается. Алапаев открывает глаза.
Алапаев. Талант!
Девушка включает диктофон.
Вика. Начнем, Олег Борисович?
Алапаев. Пожалуй. Вас как зовут, напомните?
Вика. Виктория. Можно – Вика. Первый вопрос… А что вы на меня так смотрите?
Алапаев. Татуировка у вас интересная, и еще вы очень похожи на одну женщину.
Вика. На какую?
Алапаев. Не важно. Знаете, Вика, во времена моей молодости татуировки были только у сидевших женщин.
Вика. Диссиденток? Из ГУЛАГа?
Алапаев. Почему сразу – диссиденток? Нет, я про воровок, клафелинщиц, наводчиц. За антисоветскую деятельность сидели интеллигентные женщины. Они наколок себе не делали. Например, моя бабушка, доцент…
Вика. Огонь! Что же она натворила?
Алапаев. Хранила в комоде брошюрку Троцкого.
Вика. Господи, за какую-то брошюру!
Алапаев. У каждого времени, Вика, свои запреты. Если у вас сегодня найдут книжку про исламское государство – тоже могут посадить. Вы случайно не исламистка?
Вика. Нет, я православная. У меня вот крестик!
Алапаев. А если победят исламисты, сажать будут и за крестики…
Вика. Да ладно!
Алапаев. Уверяю вас. Так вот, наколки были в основном у откинувшихся уголовниц. А теперь… Вам не жалко свою молодую чистую кожу?
Вика. Нет. Это память. Я очень любила Шона. Я с ним выросла. Он умер три года назад.
Алапаев. Бывает. Слушайте, а если вы полюбите мужчину, по-настоящему, – и он вдруг умрет. Вы тоже вытатуируете на себе его портрет?
Вика. Не знаю, возможно… Но пока никого вытатуировать на себе мне как-то не хотелось.
Алапаев. Значит, не любили.
Вика. Минуточку, Олег Борисович, кто у кого берет интервью?
Алапаев. Ладно, спрашивайте.
Вика. Скажите, вы очень боитесь смерти?
Алапаев. Побаиваюсь…
Вика. А вы в курсе, что от десяти до двадцати процентов пациентов с пересаженным сердцем в течение первого месяца погибают?
Алапаев (напрягается). В курсе…
Вика (заглядывая в планшет, торопливо). А вы не боитесь, что чужое сердце, особенно женское, изменит вашу личность, мировосприятие и половую ориентацию?
Алапаев. Что за чепуху вы спрашиваете? Мне сказали, мы будем говорить о благотворительных программах моего «Цветметсплава».
Вика. Олег Борисович, мы обязательно поговорим о благотворительности, но читателям нашей газеты интересно совсем другое…
Алапаев. А мне не интересно то, что интересно вашим читателям. Ясно? Мы финансируем детскую балетную школу «Петипа», казачий хор «Степь да степь», клуб исторических реконструкций «Кто к нам с мечом придет…»…
Вика. Тот от меча и погибнет… (Заглядывая в планшет.) Олег Борисович, вы один из самых богатых людей России, вы можете купить себе новое сердце, обмануть смерть. А вам не стыдно перед теми, кто не может себе этого позволить и потому обречен?
Алапаев (по инерции). …Мы отреставрировали генуэзскую крепость в российском Крыму, построили три храма и синагогу, не далее как сегодня я передал средства на реставрацию Кресто… Христо… в общем, женского монастыря…
Вика. Значит, вы верующий?
Алапаев. Однозначно.
Вика (заглядывает в планшет). И как же вы будете ходить по земле с чужим сердцем, ведь Бог его создал совсем для другого человека? Это же грех.
Алапаев. Но ведь
