— Только сдается мне, — печально промолвил ученый, — что через некоторое время, разумеется, не так быстро, как в случае с котиками, мы уже не сможем увидеть такого великолепия. Китобойные флотилии вездесущих промышленников, истребив морских исполинов в Северной Атлантике и в северной части Тихого океана, нагрянут и сюда, в Антарктику, и если не будут приняты жесткие международные меры по ограничению добычи китов, то их ждет та же участь, которая постигла и котиков.
— Зря так печалишься, Андрюша, — успокаивающе сказал Фаддей Фаддеевич, — это дело далекого будущего. Давай-ка лучше выпьем за то, что человечество со временем, может быть, все-таки поумнеет.
Не успели толком закусить, осушив фужеры за будущую мудрость человечества, как в дверь каюты постучали. Встревоженный Матвей доложил, что рассыльный, посланный старшим офицером, сообщил о том, что впереди по курсу шлюпа виден бурун.
— Только этого нам и не хватало! — воскликнул капитан, поспешая с Андреем Петровичем на шканцы.
Шлюп шел со скоростью девять узлов при большом волнении моря, в то время как видимость была не более полутора миль. Поэтому капитан-лейтенант Завадовский, бывший тогда на мостике, тотчас переменил курс, чтобы отдалиться от буруна, известив об этом капитана.
Фаддей Фаддеевич тут же послал офицеров на салинги, чтобы определить, что это за бурун, но из-за чрезвычайной пасмурности и большого волнения те ничего рассмотреть так и не смогли. Если же это действительно был бурун, как уверяли два матроса, бывшие на салингах, и если он не был следствием разбивания зыби на китах, то эти камни должны были бы быть на полтора градуса восточнее камней Шаг-Рок, указанных на карте.
— Одни ребусы! — проворчал капитан. — А я уже успел было обрадоваться, что все препятствия остались позади, — и приказал штурману отметить это место на карте под знаком вопроса.
Подождав на мостике еще с полчаса и не встретив больше никаких неожиданностей, Фаддей Фаддеевич приказал лечь на прежний курс и спустился с Андреем Петровичем в адмиральскую каюту.
— Придется опять начинать все чуть ли не с начала, — притворно вздохнул Фаддей Фаддеевич, — хмель с этим буруном-невидимкой, почитай, весь испарился.
— Это дело поправимое, — утешил друга Андрей Петрович, наполняя мадерой опустевшие фужеры.
Фаддей Фаддеевич критическим взглядом окинул стол, чтобы убедиться, хватит ли припасов для продолжения товарищеского ужина. Но все было в полном порядке — вестовые знали свое дело. Хозяин каюты, перехватив взгляд капитана, только улыбнулся: «Хозяйственный все-таки мужик Фаддей, ничего не скажешь!»
А тот уже перевел взгляд на кипы бумаг, сложенных на столике, отодвинутом, чтобы не мешать, к самой переборке каюты.
— Никак плоды твоего творчества, Андрюша? — заинтересованно спросил он.
— Они самые, Фаддей, они самые… — страдальчески вздохнул Андрей Петрович.
— Что же это ты вздыхаешь, как стельная корова? — наигранно полюбопытствовал оживший от собственных забот Фаддей Фаддеевич. И уже вполне серьезно добавил: — Виден ли свет в конце туннеля?
Андрей Петрович настороженно глянул на друга — уж не насмехается ли тот? «Вроде бы как нет», — успокоился он, видя неподдельную заинтересованность в его глазах.
— При подходе к острову Маквария с Божьей помощью закончил первую часть о затянувшемся на шестнадцать лет первом своем кругосветном плавании, а сейчас, уже во втором плавании, дошел до острова Южная Георгия, где ты ругал меня за задержку у гавани Марии.
— Ты что, и об этом пишешь? — насторожился тот.
— Из песни слова не выкинешь, Фаддей! Пишу все, как было.
— И каким же это монстром я выгляжу в твоем повествовании? — забеспокоился Фаддей Фаддеевич.
— Сугубо положительным, — рассмеялся автор, — только несколько рисковым.
— Пожалуй, это правильно, Андрюша, — задумчиво сказал тот и вдруг встрепенулся. — Пусть все знают, что успеха можно добиться только решительностью и упорством! Другого не дано! — и, несколько успокоившись, хитровато посмотрел на друга. — Давай-ка выпьем с тобой за решительного и упорного капитана Беллинсгаузена.
— С превеликим удовольствием, первооткрыватель Антарктиды!
— К этому титулу я как-то еще не привык, Андрюша, — признался покрасневший от смущения Фаддей Фаддеевич.
— Привыкай, Фаддей, ты его честно заслужил! За первооткрывателя Антарктиды! — с подъемом произнес Андрей Петрович.
И друзья стоя, по-флотски не спеша, осушили фужеры, не оставив в них ни капельки мадеры, в подтверждение чего перевернули их вверх донышком. Великий тост, произнесенный впервые, того стоил…
* * *
— А ты не мог бы, Андрюша, дать мне почитать твою рукопись в свободное время? Не всю сразу, конечно, а хотя бы по главам.
— Только сможешь ли ты, Фаддей, разобраться-то в ней? — засомневался Андрей Петрович. — Ведь в ней все зачеркнуто-перезачеркнуто, конь и тот ногу сломает, — но, призадумавшись, воскликнул: — Хотя подожди, есть, кажется, выход! — и потянулся за колокольчиком.
Вестовой, как тень, вырос на пороге каюты.
— Тебе предстоит выполнить ответственное задание, Матвей! — почти торжественно произнес Андрей Петрович.
Вестовой еще сильнее вытянулся в струнку, по голосу барина сразу же определив, что задание будет действительно очень важным, да еще в присутствии самого господина капитана.
— Сегодня же начнешь переписывать набело своим каллиграфическим почерком первую главу первой части моего романа. Как только она будет готова, тут же передай ее для прочтения мне, а затем господину капитану и так далее все главы до самой последней строчки. Ясно?
— Так точно, ваше высокоблагородие!
Матвей умышленно ответил с титулованием, опустив привычное «Андрей Петрович», как бы подчеркивая тем самым важность полученного задания. Его лицо аж зарделось от усердия. Это тебе, брат, не хозяйские заботы, для коих ты приставлен к барину! Это уже особое доверие, за которое он был сейчас так благодарен Андрею Петровичу после конфуза, случившегося у него с лейтенантом Демидовым у Синих гор в Новой Голландии. Значит, ему снова доверяют, как было и ранее…
— Хватит ли только бумаги, Андрей Петрович? — засомневался Фаддей Фаддеевич, покосившись на столик, заваленный исписанными листами.
— С избытком! Матвей в Порт-Жаксоне таскал ее на шлюп кипами к великой радости торговцев.
Вестовой аж зарумянился от похвалы своего барина.
— А как у тебя, Матвей, обстоят дела с экспозициями?! — строго спросил капитан, враз согнав блаженную улыбку с лица квартирмейстера. — Ведь по приходу нашему в Рио-де-Жанейро ее непременно будут осматривать высокие гости!
