Достав две стодолларовые банкноты, она спросила перевозчика по кантонски:
- Ты можешь отвезти меня в Абердин? Плачу двести долларов.
Это были хорошие деньги, но они находились в Гонконге, где даже в часы тайфуна торг был вполне уместен.
- Четыреста, - ответил перевозчик.
- Триста, - предложила Мейлин. Лодочник улыбнулся, довольный сделкой.
- Хорошо, триста.
И как только Мейлин передала ему деньги, баркас развернулся к Абердину.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Залив Абердин
Воскресенье, 12 декабря 1993 г.
Обрушившийся на Гонконг тайфун был гораздо мощнее того, что почти тридцать лет назад уничтожил мир «Спокойного моря». Зато на этот раз Тянь Хоу решила пощадить поселок на джонках: в последний миг тайфун развернулся и понесся к Пику Виктории, а затем обрушился на «Нефритовый дворец». Так что за исключением сорванных ветром пальмовых и эвкалиптовых листьев, Абердин практически не пострадал.
Мейлин сама не понимала, что заставило ее приехать сюда, на место, некогда бывшее домом Джулианы. Разгадка пришла тогда, когда она бродила вдоль линии прибоя: они с матерью так похожи друг на друга!
Мейлин долго не могла поверить этой чудесной и невероятной догадке. Верно, девочками и «Спокойное море», и Мейлин Гуань разрывались между двумя мирами: Джулиана, дитя моря, мечтала о суше, а Мейлин, дитя двух народов, мечтала стать полноправной гражданкой только одного из миров. У обеих в тринадцать лет полностью изменилась жизнь.
Но Джулиана так отважна, так мужественна, так нежна. Девочка, спасшаяся от тайфуна, выросла в женщину, способную на большую любовь. Она полюбила Гарретта Уитакера, полюбила сильно и на всю жизнь. Пусть ее любовь была безответна, но ведь это чувство было неподдельно. Она окутала дочь радостными воспоминаниями об этой любви, и до тринадцати лет та росла, защищенная этим незримым щитом, прикрывавшим душу Мейлин от злобных нападок сверстников.
Джулиана лгала из любви. Она хотела только одного: защитить любимую дочь от горечи и боли.
«Точно так же, как я защитила бы своего ребенка, - подумала Мейлин. Как я буду защищать его!»
Именно в этот момент, стоя на грани воды и суши, Мейлин поняла, что находится в начале нового пути в своей жизни. Она стояла, как всегда гордо выпрямившись, но ее руки скрестились внизу живота, словно охраняя и лаская искорку новой жизни, что вспыхнула внутри нее.
Я полюбила тебя всей душой, всем сердцем, с той минуты, как ощутила тебя в себе. Ты помнишь, как это было, моя прелесть? Всего через несколько часов после твоего зачатия, когда твой отец еще не успел покинуть Гонконг.
Мейлин всегда резко отвергала эти слова матери, издевалась над ней, говоря, что это еще одно доказательство ее наивной романтичности.
Но теперь… теперь Мейлин сама ощутила в себе новую жизнь. Она появилась всего лишь несколько часов назад, но уже нуждалась в любви и защите. Неужели же эта маленькая жизнь - дитя греха? Для Сэма, наверное, это так, но для нее… Для Мейлин это было Дитя Великой Любви.
И что же она сможет сказать своему ребенку об отце? Только правду: что он был нежен, добр и любил ее. И ложь: что он провел бы всю жизнь вместе с ними, любя их, если бы только мог… но он умер.
- Ох, мама, - прошептала Мейлин, глядя в изумрудное море. - Мы так похожи!
- Мэймэй, - радостно прошептала Джулиана, открывая дверь дома в Долине Счастья. Уже смеркалось, и в благоухающем воздухе повеяло прохладой. Джулиана распахнула дверь настежь, приглашая беглянку войти, и снова прошептала: - Мэймэй!
- Мама… я пришла просить у тебя прощения…
- Прощения у меня? - Джулиана растерялась: она то думала, что Мейлин хорошо помнит все ее слова, но… - Мне нужно просить у тебя прощения, ведь это я лгала тебе. Разве ты забыла? Когда ты уезжала из Гонконга, я сказала тебе, что надеюсь, что когда нибудь ты поймешь меня и простишь.
- Я помню, но… ведь ты никогда не хотела мне плохого… а я была к тебе так жестока.
- Дорогая моя! - Джулиана прикоснулась к дочери, материнским ласковым жестом откинув прядь волос с любимых глаз. - Ты страдала всю жизнь и скрывала свою боль, чтобы не причинить боли мне, а когда ты узнала обо мне правду, решила, что тебя предали. Я хотела бы, чтобы ты поняла меня тогда, но что я могла сделать? Ты была тогда еще так юна… но так мужественна, моя милая Мэймэй. Ты никогда не была жестока, просто тебе было очень больно.
Джулиана раскрыла дочери объятия.
- Я люблю тебя, Мэймэй. Я так люблю тебя.
- Мама, я тоже люблю тебя!
И лишь через несколько минут у Мейлин хватило сил, чтобы слегка отстраниться и посмотреть в глаза матери.
- И теперь, - тихо сказала она, - теперь я понимаю тебя, я все поняла.
Джулиана увидела в глазах Мейлин надежду и печаль, но прежде чем она успела спросить дочь о человеке, которого она полюбила, раздался голос:
- Ты не все еще поняла.
Всю жизнь Мейлин Гуань мечтала услышать отцовский голос, полный любви к ней… на что он похож? И теперь она услышала его. Его обладатель стоял позади нее. Потом он снова заговорил: на чистом кантонском диалекте, отточенном двадцативосьмилетней практикой, он прошептал ее имя: «Дочь Великой Любви».
Мейлин хотела повернуться к нему, но не смогла: она словно окаменела. Казалось, она неспособна сделать шаг, чтобы закончить это путешествие к любви.
Но теперь она была не одинока на своем пути - с ней была Джулиана, она держала ее за руку, как когда то, когда мать и дочь бродили по Гонконгу, полному воспоминаний о любви Джулианы.
Нежно подталкиваемая Джулианой, Мейлин повернулась к отцу и увидела его зеленые глаза, полные нежности.
- Все, что рассказала тебе о нас мать, - правда. - Голос Гарретта от волнения чуть охрип. - Мы сильно любили друг друга, и мы могли бы провести вместе всю жизнь… посвятив ее тебе… если бы это было возможно.
Гарретт шагнул к ней, и рука Мейлин автоматически потянулась навстречу.
Многие годы, бродя с матерью по Гонконгу, взявшись за руки, Мейлин чувствовала эту руку, оберегавшую ее. И вот теперь эта рука была в ее руке, а другой рукой Гарретт обнял ее и мать… и они образовали круг любви… семью.
Когда они дошли от дома в Долине Счастья до госпиталя, на небе уже высыпали звезды.
- Может быть, не нужно говорить Алисон, - сказала Мейлин, обращаясь к родителям, - вы можете сказать ей, что просто встретились и полюбили друг друга, и…
- Алисон уже знает, - тихо ответил Гарретт. - Я сказал ей сегодня утром, и она хочет видеть тебя.
Эти слова Гарретта словно придали сил Мейлин, но все же когда они подошли к палате Алисон, ее сердце колотилось от дурных предчувствий. Гарретт, Джулиана и Джеймс вышли в соседнюю комнату, чтобы не мешать сестрам.
