И есть особенные два снимка, которые можно назвать фотодилогией. Их разделяет немалый отрезок времени — пятнадцать лет. На первом из них мы видим Валентина Григорьевича с маленькой дочкой на коленях, а на втором, повторяющем ту же композицию, — с внучкой. Дмитриев рассказывал, как осуществлялся второй замысел:
«…Валентин Григорьевич с внучкой Тоней… Тоже очень памятный для меня двойной портрет. Тонечка была маленькой вертушкой, спокойно на коленях деда сидеть не могла и не хотела. Я и так, и этак снимаю, но чувствую, что композиция будет негодной. И вдруг Тоня, устав, закрыла лицо руками и на мгновение замерла. Я щёлкнул и сразу понял, что это будет лучший за долгое последнее время кадр».
Но время для таких «фотосессий», говоря нынешним языком, выпадало редко.
Глава шестнадцатая
«СМЫСЛ ДАВНЕГО ПРОШЛОГО»
Тысячелетние скрепы
На родине писателя ещё с 1970-х годов издавалась ежемесячная газета «Литературный Иркутск». В конце восьмидесятых её редактором-составителем стала Валентина Сидоренко, прозаик и поэт. Её стремление регулярно печатать материалы на православные темы горячо поддержал Валентин Григорьевич. Вокруг газеты объединились многие православные публицисты, философы, историки, писатели. На её страницах были опубликованы сочинения выдающихся религиозных деятелей прошлого. Украшением газетных полос стали очерки Распутина. В короткое время он написал для ежемесячника замечательные эссе «Из глубин в глубины» (к 1000-летию Крещения Руси), «Смысл давнего прошлого. Религиозный раскол в России», «Ближний свет издалека» (о Сергии Радонежском), «Из огня да в полымя. Интеллигенция и патриотизм» и др. Их без преувеличения можно назвать классическими образцами публицистики.
Мы уже говорили о том, что герои многих распутинских произведений прошлых лет, несмотря на антирелигиозную идеологию, были людьми глубоко православными. Читатель не мог не заметить, что строй их души близок и дорог автору. Позже писатель объяснял:
«Русский человек оставался православным. Так скоро, в какие-то двадцать лет, душа народная в модные одежды не переодевается. Он весь был пронизан, несмотря на новые веяния, дыханием тысячелетней России, он сам был её дыханием, будучи частицей её тела».
А в другом очерке прозаик попытался найти в глубине русской истории причины верности предков православию:
«От принятия христианства князем Владимиром и до нашествия Батыя прошло 250 лет, примерно столько же продолжалось татарское иго. Это совпадение двух разнородных сроков не случайно. Словно сам Господь на весах выверял, чему отдалась русская душа. На Поле Куликово под водительством двух вождей — князя Дмитрия и Преподобного Сергия Радонежского — впервые вышла объединённая Святая Русь, там, в ночи рабства, беспрестанно продолжалась тонкая душетканая работа собирания русичей с помощью Иисусовой молитвы в единый народ. Русь возродилась ещё до победной битвы, на Поле Куликово она шла скреплённой в сыновьем и братском родстве — и как сыны Земли Русской, и как братья во Христе. И самоотверженное воодушевление Дмитриевой дружины было таково, что сколько бы ни запросила победа, столько и положили бы к её стопам».
Размышления Валентина Распутина о православии, его роли в истории России, в духовном формировании народа привлекали читателей несколькими особенностями. Во-первых, смелостью суждений. Следует учесть, что первый очерк «Из глубин в глубины» опубликован в газете «Литературный Иркутск» в конце 1988 года. Господствующая идеология ещё охраняла свои догмы («гласность» и «плюрализм» открывали шлюзы разве что для оплёвывания истории страны), по-прежнему отстаивала атеизм. И в этой атмосфере не служитель церкви, не религиозный публицист, а писатель убеждённо и открыто заявляет:
«1000-летие Крещения Руси — дата настолько великая и многозначная, и несёт она в себе так много всего, что относится не к одной лишь религии, что составляет историю, искусство, народное мировоззрение и чувствование, народный характер и душу, уклад жизни, традиции, язык, наконец, мораль, духовное звучание мира… Выбор, сделанный тысячу лет назад князем Владимиром Святославичем, имел для нашей Родины столь огромные последствия, что у нас сегодня нет возможности приблизиться к их полному осознанию. Это можно сравнить с тем, что, имея землю, Русь получила небо, а славянин, имея тело, получил душу».
Во-вторых, суждения писателя о православии так глубоки по мысли, что ставят его публикации на эту тему в один ряд с работами выдающихся русских философов начала XX века и воспринимаются как продолжение размышлений предшественников, как прозрения нашего современника.
«Владимиру ничего другого и не оставалось, как склонить голову перед православием, что предопределено было склонностью народного характера, степенью его отзывчивости на тот или иной призыв». Но почему для будущего народа нужна была именно эта вера? На этот вопрос писатель отвечает: «…чтобы освятить человека, привести его жизнь в соответствие с моральными законами, вдохнуть в него вечность, дать внутреннее зрение, показать на поле в его душе, которое требует возделывания с неменьшей старательностью, чем поле хлебное, и постоянно засевать его любовью. Любовь — первое слово и дело православия, его знамя».
Эти размышления Распутина были близки, поучительны для всех нас, воспринимались как нравственный вывод из тех историй, которые он поведал в своих повестях и рассказах.
Может быть, впервые из уст писателя восьмидесятых годов прозвучали слова, которые страна не слышала в последние семьдесят лет. Идеологи заученно твердили: «От каждого по способности, каждому по потребности». Витийствовали о коммунизме как вожделенном рае на земле. И вдруг в этом назойливом гуле раздаётся голос:
«Всякий, кто пытается напомнить о душе, о совести, о назначении человека, о смысле его жизни, вынужден сталкиваться с тем, что понятия эти из руководительной духовной династичности переведены в обслуживающий персонал и набиты чепухой. Если же начинаешь допытываться до старых их смыслов, говорить о вечности, о ценностях души, об единственно спасительных путях — неминуемо попадаешь в разряд ретроградов, реакционеров и обскурантистов…
Посмотрите, чем занято общество: химизация, политехнизация, научная организация, сейчас компьютеризация. И только одним оно не занято — гуманизацией, ещё не отменённой окончательно, но задвинутой в такой угол, откуда шёпот её почти не слышен. Только одним пренебрегает общество, сочтя его устаревшей, подобно технологиям, азбукой, — духовностью. Едва ли надо сомневаться, что в результате предпринимаемых сейчас усилий хлебом земным мы сможем накормить человека, но это произойдёт по правде Великого Инквизитора, по которой человек принадлежит только долу… а как быть с вопросом: во имя чего наша жизнь? — с вопросом, который начинает глодать нас не меньше, чем потребность в хлебе».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
