Проводя занятия в «Старлайте», Чарми обычно оставляла своего сынишку, Натана, у миссис Манси, которая жила на той же улице, у нее было двое маленьких детей. Когда она, радостная после встречи с сегодняшней группой из шести новых членов, на которой присутствовал журналист из местной газеты, готовивший о них статью, ехала вниз по Авенида Гасиенда, то сначала не заметила машину мужа. Но Рон был дома, хотя предполагалось, что он задержится в Санта-Барбаре еще на два дня.
Ей стало сразу нехорошо. Когда он вытащил ее с собрания в прошлую субботу, Чарми тряслась от страха все время, пока они молча ехали домой, она боялась, что он расправится с ней. Но Рон только нанес ей несколько гнусных оскорблений, напился и завалился спать. На следующее утро он уехал, с ним исчез его чемодан с образцами запчастей. В кухне на столе лежала записка: «Золотце, прости меня за прошлый вечер. Не знаю, что со мной было. Вернусь в пятницу».
Но от его машины, припаркованной у дома, внезапно повеяло угрозой. Решив пока оставить Натана у Манси, она вошла в дом.
Он был на кухне и жевал холодного цыпленка, которого нашел в холодильнике; цыплячья ножка в одной руке и банка пива – в другой. По его виду было ясно, что это не первая банка.
– Привет, – сказала она весело, как только смогла, она боялась выдать свой страх. Хотя он и не наказывал ее за субботний вечер, он орал, чтобы она не смела посещать эти «дурацкие представления жирных баб», и ей пришлось пообещать, что она больше никогда не будет ходить в «Старлайт».
– Что случилось? Почему ты уже дома?
Он поднял на нее тупой взгляд:
– Г-где ты была? Где мой сын?
Мороз пробежал у нее по позвоночнику. Давно, в Нью-Йорке, когда он пил еще не так сильно и они только женихались, при виде Рона ее тоже пробирали мурашки – но то было совершенно другое ощущение. Она считала его очень возбуждающим, хотя он был грубым и не стеснялся в выражениях, отбрасывая от себя мир, как пушинку с рукава. Вернувшись из армии, он пустился в разгул, чтобы отметить вновь обретенную свободу, постоянно подшучивая над военной формой и привычкой отдавать честь. В эти первые недели знакомства они много смеялись, занимались любовью и совершали сумасбродные поступки.
Они тесно прижимались друг к другу, как бы компенсируя себя за прошлое одиночество: у отца Рона было не больше времени для своего сына, чем у матери Чарми для ее дочери. На какое-то время они стали лекарством друг для друга. Но когда Чарми забеременела, Рон изменился. Ему пришлось искать работу, и он быстро дал ей понять, что недоволен. Он не хотел ребенка, и они много ссорились по поводу аборта. Как Чарми удалось сохранить ребенка, она порою не могла понять. Ее поддерживала только искра надежды – надежды, что малыш поможет Рону измениться и понять, что не все семьи так жестоки к своим детям, как была жестока к нему его семья.
– Ну, – сказал он, поднимаясь из-за кухонного стола, швыряя пиво и ножку цыпленка. – Я задал тебе вопрос. Г-где ты была?
– Рон, ты пьян.
Он резко ударил ее по лицу:
– Ты опять ходила к этим жирным коровам, так? Так или нет?
– Пожалуйста, не надо…
Хотя Чарми весила больше его, он был гораздо сильнее. Больно схватив ее за руку, он сказал:
– Пора преподать тебе урок.
– Рон, ты…
– Продолжай, – заревел он, – Ну-ка, шагай, – и он толкнул ее к двери.
Он толкал ее и орал:
– Иди сюда! Я покажу тебе, кто здесь хозяин! Боже, как это меня угораздило жениться на такой свинье, как ты!
Она заплакала. Он снова толкнул ее, и она ударилась о стену, разодрав плечо о торчащий крючок.
– Пожалуйста, – кричала она. – Прости меня!
– Иди сюда! – рявкнул он и ударил ее ногой в бедро, так что она споткнулась, влетела в спальню в ужасе от того, что последует дальше. Он проделал уже это с ней в мотеле, когда они ехали через всю страну. Она даже не могла назвать свое настоящее имя врачу из близлежащего городка.
– Давай, – рычал он, срывая с нее розово-сиреневое широкое платье. – Снимай с себя эти тряпки.
– Пожалуйста, – сказала она, – разве мы не можем просто… – Еще один удар по лицу заставил ее замолчать.
Она пыталась раздеваться медленно, чтобы выиграть время, надеясь, что алкоголь постепенно подействует усыпляюще и Рон отключится. Иногда ей удавалось спастись подобным образом. Но он стоял рядом, шатаясь и злобно глядя на нее красными, полными ненависти глазами.
Сняв всю одежду, Чарми попыталась прикрыться. Они бывали обнаженными друг перед другом много раз; раньше они вместе принимали душ. Но сейчас, когда она стояла перед ним голая и дрожащая, а он не собирался раздеваться, она почувствовала, что сгорает от стыда.
– Ложись, – сказал он.
– Нет, Рон, пожалуйста. Я обещаю, что я не… Он повалил ее, Чарми растянулась на покрывале.
– Господи, какая же ты жирная! – заорал он, начиная расстегивать ремень.
– Рон! Нет! – Она попыталась отползти от него, но он подскочил к изголовью кровати, схватил кисти ее рук и вытянул их у нее над головой. Невзирая на ее рыдания и мольбы, он связал ее руки ремнем и затянул его за украшения медного изголовья кровати.
Она так сильно рыдала, что слезы попали ей в горло и она начала, захлебываясь ими, кашлять. Потом она почувствовала, как дрогнула кровать, когда он опустился на колени у ее ног.
Крепко зажмурив глаза и сжав руки в кулаки, Чарми поняла, что он начнет жестоко ее насиловать. И когда мука началась, он грубо проник в нее, она заскрипела зубами, чтобы не закричать во весь голос. Он начал вбивать свой член в нее, обдавая гнусным вонючим дыханием и похрюкивая, как настоящая свинья. Чарми стало так тошно, что она побоялась, что ее тут же вырвет. Она отвернула от него голову.
В этот раз насилие продолжалось не так долго, как это случилось в мотеле во время их поездки, когда наконец он остановился. Она стала молить Бога, чтобы на этом все закончилось и он вернулся бы к своему пиву и оставил ее в покое.
Но он все еще не был удовлетворен. В ужасе она наблюдала, как он развязывает ее руки. На его лице было такое выражение, которого она никогда не видела прежде. Она подумала: на этот раз он меня убьет!
Схватив ее за волосы, он выволок ее из кровати и молча потащил из спальни по коридору. Резко открыв дверь в кладовку, он втолкнул ее туда. Чарми споткнулась о какие-то старые вещи. Ударившись о сломанную теннисную ракетку, Чарми почувствовала резкую боль в ребрах и услышала слабый треск.
– Подожди… Пожалуйста, не оставляй меня здесь… – умоляла она, когда он закрывал дверь.
Но она услышала, как дверь захлопнулась и ключ повернулся в замке.
– Рон! – закричала Чарми. – Не оставляй меня здесь!
