– Я сейчас начну. Может быть, у нас там не будет времени, – разумно ответил Егор. – Ты сейчас всем кажешься солдатом?
– Нет, полковником. Помнишь того, кто нас у подземелья встретил?
– А почему ты его выбрал?
– Его здесь наверняка все знают. Он – заместитель комбрига.
Первый пост был сестринский – барьерчик, за ним медсестра, как в любой больнице.
Медсестра была молоденькой, и – редкость в наши дни – золотые волосы заплетены в толстые косы и венком завернуты вокруг головы. Она радостно мне улыбнулась.
– Как вы себя чувствуете, Александр Тихонович? – спросила она. – Язва больше не беспокоит?
– Твоими молитвами, – ответил я. – Твоими молитвами.
Медсестра качнула золотым гнездом и серебряно засмеялась.
Егор убедился в моих способностях и начал рассказывать о том, как сюда попал. Мы как раз дошли до конца истории с совещанием консулов на берегу моря, как оказались в холле.
Тут был настоящий барьер, у него дежурный пост.
Я надеялся, что в бригаде царит дух домостроя. Иначе не выпустят.
Дух домостроя победил.
Сержант на выходе потянулся ко мне губами и прошептал:
– Здесь генерал-лейтенант приехал, распоряжается. Но не наш.
– Знаю, – сказал я тихо. – Делай вид, что уважаешь его как товарища министра.
– Понял, товарищ полковник! – сказал сержант.
И тут все погибло.
Потому что сверху раздался голос:
– Эй, погодите, что вы там делаете?
Настоящий полковник Александр Тихонович резво сбегал с лестницы.
А я успел заметить, что снаружи, возле здания, на осеннем солнышке стоит мой дорогой дядя Миша, не подозревающий, в какой переплет он нас затащил. А возле него, под охраной солдатиков, маются Майоранский и Лядов.
И как раз в тот момент все они обернулись и исчезли из поля моего зрения.
Я остался наедине с судьбой.
Такой трудной задачки мне еще не приходилось решать.
Я раздвоился.
Я остался для сержанта полковником и как таковой подтолкнул Егора к выходу, но обернулся к полковнику в виде того генерала, что захватил здесь власть и лишил таковой моего дядю Мишу.
Полковник смутился и приостановил бег. Какие бы сомнения тебя ни охватывали, вряд ли ты закричишь настоящему генералу, чтобы он остановился. Такой окрик надо обдумать, к нему положено внутренне подготовиться и подумать при этом, насколько тебе дорога карьера и что вообще для тебя важнее: карьера или справедливость?
Пока эти мысли бороздили чело полковника, я вытолкал Егора на улицу.
На свету, на зеленой траве, на поляне, обрамленной елями, стоял наш вертолет. Вертящийся винт прижимал траву.
На полпути к нему шагал генерал дядя Миша.
Перед ним семенили к вертолету бериевские биологи.
Дядя Миша остановился, обернулся к нам и сердито спросил:
– Вы что, ночевать там собрались?
Словно мы с ним заранее договорились обмануть охрану и привести всех биологов и их преследователей именно на эту поляну и к генеральскому вертолету, прежде чем его захватит наш соперник.
– Ну, скорее, – велел он мне, одним глазом наблюдая за тем, как Майоранский и Лядов забираются в кабину.
Тут из госпиталя выскочил полковник, и дядя Миша поднял руку, останавливая его.
– Не беспокойтесь! – крикнул он. – Все под контролем!
Усаживаясь рядом со мной в перенаселенном вертолете, дядя Миша сказал:
– Не будет он ничего предпринимать, пока нет указаний. А новый руководитель проекта от ФСБ пока принимает свои фронтовые сто грамм с комбригом. Славные ребята. Видишь, до чего страну довели!
Я стал спорить с дядей Мишей. У нас принято обвинять в гибели страны и распаде экономики своих личных недругов. Для одного – это коммунисты, для другого – демократы, а для дяди Миши – соперники из ФСБ.
Вертолет пошел вверх.
– Все на борту? – спросил дядя Миша.
– Верки нет, – сказал Егор. – Она ведь тоже схватила дозу, только сама этого не знает.
– Она другого не заслужила, – сказал Лядов.
Он-то себя виноватым не чувствовал. Он уже ожил. Как я понимаю, дядя Миша объяснил биологам, что план уничтожения Земли пока не сработал, но есть шансы возвратиться в Чистилище живыми.
Агенты Берии решили, что они избегли наказания. По крайней мере здесь.
– Гарик, – попросил меня генерал Миша, – ты не можешь включить свой радар?
Все обернулись ко мне, подозревая, что сейчас я вытащу курицу из цилиндра.
– Вы имеете в виду девушку?
– Да, – сказал генерал. – Мы ведь не приговаривали ее к смертной казни.
Вертолет наклонился и пошел прочь от домиков и бараков военной части в сторону станции.
– Я думаю, – сказал я, – что она пошла к автобусной остановке. И должна быть поблизости. Вы можете потерять три минуты?
– Но не больше, – пробурчал дядя Миша. У него катастрофически не хватает чувства юмора, а в стрессовых ситуациях оно вообще пропадает.
Я подошел к дверце вертолета и распахнул ее. Внутрь ворвался теплый воздух.
Пилот, обернувшись, что-то закричал мне.
Глава 18
Гарик Гагарин
Генерал помахал мне рукой. Он знал о некоторых моих способностях. Пожалуй, я у него единственный настоящий инопланетянин. Хотя кто может ручаться? В секретных организациях Российской Федерации можно и говорящего крокодила отыскать.
Я шагнул наружу, и следом мне раздалось коллективное «Ах». Все поверили в мое самоубийство.
Я же понесся по касательной над лесом, над деревенской улицей, к автобусной остановке, возле которой никого не было.
Я чувствовал страх Веры.
Она шла дорожкой – ей оставалось до автобусной остановки метров сто. И она уже решила для себя, что не будет выходить на открытое пространство и, лишь когда автобус остановится, побежит к нему.
Я опустился перед ней. Метрах в десяти. Но сделал так, словно я не прилетел с неба, а прятался за кустом.
– Вера, – сказал я, – только не волнуйтесь, не стреляйте из пистолета, а сначала выслушайте меня.
Она и в самом деле вытащила трофейный пистолет.
Я увидел круглую дырочку, в глубине которой затаилась пуля.
Я не двигался, как не двигается опытный дрессировщик перед новеньким тигром в своей труппе.
– Чего надо? – спросила девица грубо.
Все равно она была хороша и мне нравилась.
Конечно, я мог бы показаться ей кем-то приятным или, наоборот, страшным. Но не хотелось.
– Когда вы были в подземелье, Вера, – сказал я мягким голосом врача-психиатра, – вы получили смертельную дозу яда.
– Чепуха, – сказала Вера. – Я туда не подходила. Там Лядов был. И Майоранский. Только Лядов в костюме... и еще Егор, тот хороший парнишка. Они умерли?
– Все живы. Инкубационный период – четыре с лишним часа. Теперь осталось три.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
