Венский философ, профессор Айбль, автор «Великой хартии евразийства», сблизился с Власовым, поскольку, как ему показалось, обнаружил в Пражском манифесте целый ряд моментов, указывавших, по его мнению, на то, «что в истории человечества заметен новый подъем, основоположником которого следует считать Власова» [864].
Каким образом политические устремления Освободительного движения шли вразрез с таковыми национал-социалистического Рейха, не в последнюю очередь видно и по определенным обвинениям, выдвигавшимся против Власова уже в 1944–1945 гг. Так, власовцы были представлены Восточному министерству как бескомпромиссные поборники принципа «единой и неделимой России» [865]; иными словами, им припомнили именно то, что для любого любящего Родину человека, собственно, само собою разумеется именно выступление за неприкосновенность территории своего государства. Утверждалось, что многие из них «не являются подлинными и верными друзьями Германии» и, в сущности, «негативно настроены против всего немецкого». Руководитель организации «Винета», подчиненной Министерству пропаганды, д-р Тауберт заметил 31 декабря 1944 г., что Власовское движение не является национал-социалистическим, оно даже попросту «издевается» над «национал-социалистическим мировоззрением» и точно так же не борется против еврейства и вообще не признает еврейского вопроса [866]. То, что санкционированное им Русское освободительное движение вскоре стало развиваться по собственным законам, пришлось, в конечном счете, испытать и Гиммлеру. В тот же день, когда член Президиума КОНР, начальник Главного управления пропаганды генерал-лейтенант Жиленков находился с официальным визитом в Словакии и был принят здесь президентом Словацкой республики, монсиньором д-ром Тисо, 8 января 1945 г., Гиммлер выразил свою обеспокоенность, что Власов последует за «панславистскими идеями» и будет проводить собственную политику, особенно в отношении славянских народов Балкан [867]. Показательно, однако, что он не рискнул выступить против этого открыто. Будто в издевку, русская печать, например военный орган «За Родину», 18 января 1945 г. с помпой поместила сообщение информационного бюро КОНР о ходе официального визита генерал-лейтенанта Жиленкова и полный текст его речи в Пресбурге [Братислава. – Примеч. пер.] о целях Русского освободительного движения, которая завершалась следующими словами: «Мы считаем, что найдем в этой борьбе поддержку всех свободолюбивых народов мира, в первую очередь поддержку славянских народов» [868]. Таким образом, все признаки подтверждают то, что генерал добровольческих частей, генерал кавалерии Кёстринг, не имевший особо близких отношений с Власовым, сказал в 1946 г.: генерал Власов с его «впечатляющей личностью» не стал «преданным сателлитом», «его действия определялись только интересами своей страны» [869].
Но обвинения власовцев в измене, выдвигавшиеся советской стороной, являются не просто необоснованными с фактической точки зрения. Из уст политических наследников Ленина они воспринимаются несколько странно еще и в другом смысле. Так, по праву указывалось на то, что вождь Октябрьской революции и основатель Советского государства, который заявлял в 1917 г., что для него самого «борьба против Германии – ничто», а «открытое поражение России» – все, в свое время не стеснялся принимать, хотя и скрытно, помощь и деньги от врага своей страны [870], чтобы попасть из «проклятой Швейцарии» на арену событий – в Россию, свергнуть там демократическое Временное правительство, развалить русский фронт обороны против немцев и самому захватить власть [871]. «Мое подсознание нашептывало мне ленинские лозунги: «Война войне!» и «Да здравствует поражение!», – вспоминал и генерал-майор Григоренко. – Да, Владимир Ильич, тут уж Ваша логика сослужила мне недобрую службу! Меня так и подмывало громко сказать: сегодня мы до небес превозносим большевиков, которые, чтобы свергнуть царизм, дрались за это вплоть до поражения своей собственной страны; так почему те, что хотят устранить большевистское, коммунистическое правительство, не должны иметь такое же право?» [872] Как пишет полковник Кромиади, ленинцы уже с этой точки зрения не имеют морального права оперировать против генерала Власова понятием измены родине [873].
Если еще было возможно затушевать перед советской общественностью политические цели Освободительного движения, то советским авторам стоило несравненно больших усилий представить «антисоветские организации» КОНР и РОА как простые орудия в руках немцев. Советские хроникеры пребывали в этом отношении перед попросту неразрешимым противоречием. Ведь, с одной стороны, утверждается, что именно Гиммлер через своего уполномоченного, обергруппенфюрера Бергера, шефа кадрового управления СС, давал Власову конкретные указания о создании КОНР и РОА и контролировал их исполнение через своего постоянного представителя при генерале, оберфюрера д-ра Крёгера [874]. Влиятельная, хотя и скрытая, роль приписывается, наряду с этим, гестапо, которое, якобы, заранее проверяло и одобряло всех членов Комитета освобождения и вообще крепко держало КОНР в своих когтях и через агентов контролировало каждый его шаг. Дескать, КОНР был создан лишь благодаря общим усилиям Гиммлера и гестапо. Тишков договорился даже до того, что термин КОНР вообще, мол, был только фирменной вывеской для дезинформации внешнего мира, а во внутренней переписке «гитлеровцы» в действительности называли его «Зондеркоманда V кадрового управления СС» – в корне ложное представление о реально существовавшей структуре, которая, однако, выполняла совершенно иные функции. Ведь подразумеваемая здесь «Зондеркоманда Ост» представляла собой рабочий штаб Главного управления имперской безопасности, укомплектованный в основном симпатизировавшими Власовскому движению балтийскими немцами, который видел свою задачу прежде всего в том, чтобы поддерживать «власовскую акцию», используя так называемую «имперскую рутину», и не в последнюю очередь защищать ее от враждебных поползновений со стороны партии и гестапо [875]. Потому руководитель зондеркоманды д-р Бухардт и хотел считаться скорее выразителем русских интересов перед немцами, а не наоборот.
Во-вторых, Тишков открыто вступает в противоречие с самим собой, т. к. он одновременно вынужден признать, что «предатель» Власов с момента своего пленения в 1942 г. постоянно настаивал перед немцами на создании политического центра как необходимой предпосылки для своего участия в борьбе против большевизма [876]. Как он пишет, Власов после создания КОНР фактически перестал быть простой марионеткой немцев. Предательство отныне как бы поднялось на более высокую ступень. Германское правительство, утверждал Тишков, признало теперь Власова «вождем Русского освободительного движения», уступило КОНР определенные права, а также заключило с ним политические и военные соглашения. В этой связи как Тишков, так и Титов ссылаются на финансовое соглашение от 18 января 1945 г., которым рейх выразил свое согласие предоставить в распоряжение КОНР все денежные средства, необходимые ему для своей политической деятельности и для формирования армии, в форме кредита с обязательством его погашения [877]. Это основополагающее соглашение, которое было заключено между «Правительством Великогермании», представленным статс-секретарем Министерства иностранных дел, бароном Штеенграхтом фон Мойландом, и «Председателем Комитета освобождения народов России, генерал-лейтенантом А.А. Власовым», в торжественной обстановке и в присутствии высокопоставленных представителей: с германской стороны участвовал шеф протокола, посланник фон Дёрнберг, посланник фон Типпельскирх, советник посольства Хильгер, тайный советник Танненберг, а также статс-секретарь Министерства финансов рейха Рейнгардт, с русской стороны – уполномоченный КОНР при Министерстве иностранных дел Жеребков, начальник финансового управления КОНР профессор Андреев и его заместитель фон Шлиппе, а также начальник Главного организационного управления КОНР генерал-майор Малышкин, – означало в действительности не что иное, как международно-правовое признание Комитета освобождения Германией. Поэтому и Тишков с Титовым вынуждены говорить о «независимости» КОНР, хоть они тут же вновь характеризуют ее исключительно как чистую фикцию [878]. Точно так же из рассуждений обоих авторов вытекает, что РОА должна была иметь, по меньшей мере де-юре, статус независимой вооруженной силы. Ведь по ходу их собственной аргументации подчеркивается тот факт, что РОА – в известной степени, в качестве атрибута своей самостоятельности – располагала собственным правосудием и к тому же собственными органами безопасности и контрразведки, отделенными от «гестапо». Кроме того, Тишков придает значение констатации того факта, что Власов, как признанный вождь Русского освободительного движения, был и главнокомандующим вооруженными силами и в этом качестве – высшим судьей офицеров и солдат РОА.
