— Ваша дочь солгала, милорд, — признался он. — Она уже не прежняя Арабелла.
— Хотите сказать, что моя неукротимая дочь больше не девственница?
— Да.
— Но вы еще живы, Камал, так что, должно быть, сумели ей угодить.
Нерешительная улыбка тронула губы Камала. Он невольно коснулся едва зажившей раны на плече.
— Она не похожа на других женщин, которых я знал.
— Мой сын утверждает, что вы обучались в Европе?
— Да. Я не собирался возвращаться в Оран, пока не узнал о мнимой смерти Хамила. У меня не было иного выбора.
— По-видимому. Долг — самый суровый надсмотрщик. Как, впрочем, и гордость.
Камал отвернулся от графа, сжимая кулаки.
— Ваша дочь, вероятно, должна выйти замуж за человека своего круга, англичанина, с незапятнанной честью.
— Моя дочь уже отказалась от подобного идеала добродетели. Она хочет связать свою судьбу с вашей. Я уже успел убедиться, что ни ураган, ни землетрясение не заставят Беллу сойти с избранной дороги. Вы не любите мою дочь? Хотите остаться в Оране и вести жизнь мусульманина?
— Я прошу вас увезти ее на родину, где она встретит более привычное общество.
— Знаете, — мягко посоветовал граф, — не вините себя за преступления матери. Ее мстительность и ненависть не коснулись вас. Главное, вы не должны принимать на себя тяжесть ее деяний.
Но Камал лишь махнул рукой и очень спокойно объяснил:
— Я желаю счастья Арабелле и поэтому буду благодарен, милорд, если вы как можно скорее вернетесь с ней в Геную.
— Она не поймет.
— Она сделает так, как прикажем мы оба.
— Проклятие! — воскликнул Адам. — Что ты намереваешься делать, отец?
— Исполнить желание Камала. Мы отплываем завтра на «Кассандре». Можешь представить, как рад капитан Сорделло нашему появлению и обретенной свободе! Да, мы покинем Оран, а потом посмотрим, как обернутся события.
— Где моя сестра?
— С Хамилом и Леллой, восхищается их сыном.
— Я уже рассказала твоему свирепому мужу, Лелла, как ты тосковала без него. Ну а теперь, если только он поймет мою правоту…
— Правоту, Арабелла? — удивилась Лелла.
— Миледи, держите ваши идиотские рассуждения при себе, — строго предупредил Хамил, — иначе я прикажу своему брату не пускать вас сюда.
— Будем надеяться, — продолжала Арабелла, не обращая на него внимания, — что твой сын унаследует лучшие качества дяди. Посмотри, как он сжимает мой палец!
— Он сын своего отца и пытается сломать его! — проворчал Хамил.
— Арабелла, чем ты так разгневала моего мужа?
— Просто сказала ему, — с невинным видом объяснила Арабелла, широко раскрыв глаза, — что если он содержит гарем, то и у тебя тоже должен быть свой.
Лелла изумленно моргнула, но тут же рассмеялась, звонко и неудержимо, и сердце Хамила дрогнуло от непрошеной нежности.
— Ах, муж мой, — едва выговорила она, — я видела очень красивого солдата, и в отличие от тебя у него не было седины в волосах!
— Лелла! — Хамил с бешенством уставился на Арабеллу. — Ну вот, теперь, когда вы разворошили осиное гнездо, предлагаю вам удалиться и продолжать терзать моего брата!
Арабелла только улыбнулась и снова прижала к себе темноволосого мальчика.
— Прекрасная идея! — решила она весело и, выйдя из комнаты, направилась к себе и позвала Лину.
Камал застыл у окна спальни с рюмкой бренди в руке. Одним глотком он осушил рюмку, чувствуя, как огненная жидкость обжигает желудок. Но искаженное лицо матери по-прежнему не выходило из памяти. Пока он провожал ее к Раджу, она не сказала ни слова, лишь, к изумлению Камала, остановившись перед евнухом, подняла глаза и тихо спросила:
— Ты победил наконец?
— Нет, — сказал Камал в тишине комнаты, — никто не остался в выигрыше, и я меньше остальных.
Если бы только он знал отца Арабеллы, ничего бы не случилось. При воспоминании о доброте и понимании графа душевные терзания еще усилились. Завтра Арабелла навсегда исчезнет из его жизни, и он больше не увидит ее.
Камал ударил кулаком по стене, но сердечная боль была так велика, что он едва заметил каплю крови, выступившую из глубокой царапины.
— Хозяин.
Камал обернулся к Али, понимая, что юноша, как и все во дворце, уже успел узнать последние новости.
— Оставь меня, — велел он.
— Повелитель желает, чтобы вы поужинали с ним и чужеземцами, господин. Нужно спешить.
Снова встретиться с Арабеллой. На кратчайший миг он представил ее под собой: нежное тело открыто его вторжению, руки гладят его спину. Он чувствовал на губах ее сладость, слышал тихие стоны наслаждения, воспламеняющие его желание. И ее отвага! Женщина, которой может гордиться любой мужчина. Женщина, которая выйдет за другого и родит ему детей.
— Господин, мы должны идти.
Камал рассеянно уставился на Али измученными глазами.
— Да, — пробормотал он.
— Хасан вне себя от радости! — воскликнул Али, улыбаясь. — Бегает взад-вперед, мечется по дворцу, восхваляя Аллаха за возвращение Хамила, и жалеет, что вы оба не можете править. Что вы теперь будете делать, господин? — Камал ничего не ответил, и Али поспешно натянул на него рубашку, не переставая болтать: — Вы женитесь на прекрасной англичанке? Но вам придется время от времени бить ее, хозяин, чтобы подчинялась. У нее чересчур острый язык, который может затупить орудие мужчины! Но какие дети у вас будут! Красавцы с золотистой кожей!
— Не говори о детях, — хрипло бросил Камал. — Дай мне пояс, Али!
Увидев, что хозяину не до шуток, раб присмирел и молча выполнил приказание. Камал оделся и оглядел комнату.
— Вели вынести отсюда мои вещи, Али. Брат захочет, чтобы все оставалось, как прежде, до его исчезновения.
И, не дожидаясь ответа, вышел. Несколько секунд он тихо стоял в дверях пиршественного зала, рассматривая людей, изменивших его жизнь. Все здесь, кроме его матери. Даже Лелла вопреки обычаям сидела рядом с. Хамилом, такая счастливая, что ее улыбка затмевала солнечный свет. Рейна уже переоделась в европейское платье и зачесала волосы наверх. Но почему нет Арабеллы? Может, она не хочет видеть его? Презирает и ненавидит?
Камал едва не вскрикнул от боли, но тут же выругал себя. Разве не этого он добивался, жалкий глупец?
— Брат мой! — воскликнул Хамил. — Мы заждались тебя! Иди поскорее сюда, Лелле не терпится поздороваться!
Камал кивнул и уселся рядом с братом, чувствуя себя скованно, неестественно, словно в его обличье скрывался совсем другой человек.
Граф вертел в пальцах кубок с вином, удивляясь, как могли Джованна и Хар эль-Дин произвести на свет такого великолепного сына. Он понимал страдания молодого человека, но знал, что пока не в силах ему помочь.
