от краски.
Старец очень смутился, огорчился и стал оправдываться:
– Я не сомневаюсь, что ты потрясена своими путешествиями, ведь в чужих странах тебе, наверное, и мыться удавалось не каждый день? Правда? Да и быки в Вавилоне, конечно, не такие, как наши. Но я совсем забыл, что мне уже давно пора быть у Миноса, поэтому я сейчас пойду и даже переодеваться не стану. Там всегда так много народу, что вряд ли кто-нибудь заметит мой наряд. Пейте и ешьте, дорогие друзья, и постарайся успокоиться, Минея, а если появится моя жена, скажите, что я уже ушел к Миносу, не хотел мешать ей развлекаться с гостем. Я, собственно, мог бы спокойно отправиться спать, там вряд ли кто-нибудь заметит мое отсутствие, но, пожалуй, лучше все-таки пойти – заодно можно заглянуть в хлев и осведомиться о состоянии того нового быка, у которого на боку пятно. Это, видишь ли, совсем особенный бык. – И старец рассеянно попрощался с нами, не слыша слов Минеи:
– Мы тоже пойдем с тобой, я хочу увидеться со всеми друзьями и представить им Синухе.
Так мы отправились во дворец Миноса и пошли туда пешком, потому что старец не мог решить – стоит ли брать носилки на такое короткое расстояние. Только во дворце я понял, что Минос – это их царь, и узнал, что всех царей на Крите зовут Миносами, чтобы отличить их от других людей. Но который Минос это по счету – никто не знал, никому не хватало терпения сосчитать их и запомнить, все знали, что в некий день один Минос исчезнет и вместо него появится другой, во всех отношениях такой же, как прежний, и ничто на Крите не изменится.
Дворец имел множество комнат, стены приемного зала были расписаны: в прозрачной воде среди водорослей плавали самые диковинные рыбы. В зале толпились люди, одетые один другого роскошнее и удивительнее, они бродили взад-вперед и разговаривали друг с другом, громко смеялись и пили из небольших чаш охлажденные напитки – вина и фруктовые соки, женщины при этом ревниво разглядывали друг у друга наряды. Минея представила меня многим своим друзьям, которые отнеслись ко мне одинаково любезно и рассеянно, а царь Минос сказал на своем языке несколько милостивых слов и поблагодарил за то, что я сохранил Минею для божества и доставил ее домой, так что при первой же возможности она вступит в чертоги бога, хотя по жребию ее очередь уже давно миновала.
После этих слов я отошел в сторонку и стал разглядывать гостей, чувствуя себя чужим в этом обществе, языка и причин веселья которого я не понимал, пока ко мне не подошла пожилая женщина с высокой, словно башня, прической, украшенной живыми цветами, и с обнаженной грудью, которую, по-моему, лучше было бы прикрыть. Она сказала мне на ломаном египетском языке:
– Мы, кажется, уже встречались, хотя я не помню твоего имени, не ты ли тот египетский жрец, который приезжал посвящать нас, поклонниц Исиды, в ее таинства?
Я отвечал, что не видел ее раньше, потому что иначе обязательно запомнил бы, – это была чистая правда, так как, произнося слова, она до смешного напоминала козу, жующую клок сена. Я сказал также, что я не жрец, а врачеватель, и она спросила:
– А быков ты тоже лечишь?
Я оскорбился, хотя причин на это у меня не было, ведь быки на Крите почитаются выше знатных людей, и лечить их или возвращать им резвость – уже само по себе искусство. Но я этого не знал и поэтому ответил:
– Я вылечил нескольких коз и павианов, но быков еще не трогал.
Тогда она игриво ударила меня веером и сказала, что я бесстыдник. Не знаю, как бы я от нее отделался, если бы Минея меня не выручила.
Она водила меня по дворцу как по собственному дому, переходила из комнаты в комнату, восклицая от восторга при виде знакомых предметов и приветствуя слуг, которые здоровались с ней, будто только вчера ее видели. Минея рассказывала, что любой знатный человек на Крите мог в любой день отправиться в свое поместье или в путешествие, забыв предупредить об этом своих друзей, и никто не волновался по поводу его отсутствия; возвратившись, он присоединялся к другим, словно за это время ничего не случилось. Так им, наверное, легче было мириться и со смертью, ибо, если кто-нибудь исчезал, о нем не спрашивали, а просто забывали, если же он не являлся на какую-нибудь заранее условленную встречу или не приходил по приглашению – это тоже никого не удивляло, ведь ему могло прийти в голову что-нибудь другое.
Под конец Минея привела меня в красивую комнату, находившуюся в верхней части дворца, уже на склоне горы, из ее большого окна открывался вид на прекрасные равнины с оливковыми рощами и на поля за городскими стенами. Она сказала, что это ее комната, все здесь оказалось на месте, точно ее только вчера покинули, хотя наряды и украшения в сундуках уже устарели, так что Минея не могла ими больше воспользоваться.
Только тут я узнал, что она происходит от критских Миносов, хотя я должен был догадаться об этом по ее имени. Для нее ничего не значили ни золото, ни серебро, ни богатые подарки, она с детства привыкла получать все, что хотела. Но еще девочкой ее посвятили богу, и поэтому она была воспитана в постройке для быков и жила там, когда не проводила дни во дворце или в доме своего старого покровителя, а иной раз у какой-нибудь подруги, – выбор жилища у критян определялся такими же капризами, как и вся их жизнь.
Мне было любопытно взглянуть на помещение, где содержатся быки, и мы вернулись в зал попрощаться со старым другом Минеи, который очень растерялся, увидев меня, и вежливо спросил, не встречались ли мы раньше, – мое лицо показалось ему знакомым. Потом Минея отвела меня к быкам, для которых был выстроен целый город с хлевами, аренами, трибунами, беговыми дорожками, школами и жилищами для жрецов. Мы переходили из хлева в хлев, дыша омерзительным запахом, но Минее не надоедало ласково звать быков по именам, хотя они, с налитыми кровью глазами, выставив рога, пытались ткнуть ее через загородку, громко ревели и рыли песок острыми копытами.
Она встретила здесь знакомых юношей и девушек, обученных танцевать перед быками, но они обычно не питали друг к другу дружеских чувств, ибо завидовали искусству соперников и не хотели делиться с ними своими приемами. Зато жрецы, готовящие быков и воспитывающие танцоров, приняли нас дружелюбно
