После Седана война свелась почти исключительно к осадам Парижа и Меца, причем на долю конницы выпало прикрытие операции и коммуникационных линий. Конечно, бывали и еще примеры удачных действий конницы в различных частях Франции, но все в мелком масштабе: так, при Амьене несколько немецких эскадронов изрубили морской батальон и взяли несколько орудий; при Орлеане 4-й гусарский полк, а при Суаньи 11-й уланский захватили орудия. Но все эти мелкие успехи ничто в сравнении с тем, что могло бы быть достигнуто массой конницы, выставленной немцами, — 70 000 коней.
Французы вскоре после начала обложения Парижа приступили к формированию маленьких партизанских отрядов, получивших название франтирьеров, или вольных стрелков. По мере увеличения числа этих отрядов прусским уланам становилось все труднее и труднее удаляться на значительное расстояние от главных сил и действовать самостоятельно; им начали придавать пехоту, которая и очищала деревни, леса и вообще закрытые места от храбро сражавшихся вольных стрелков. Это обстоятельство доказывает, что значительные успехи прусской конницы в первую половину кампании должны быть приписаны скорее бездействию французов, чем какому-либо превосходству в организации или вооружении знаменитых улан.
Придача пехоты совершенно лишила конницу подвижности. С той минуты как конница поступила под защиту пехоты, исчезли ее главные, присущие ей одной качества.
Более серьезное изучение американской войны показало бы немцам, что если бы их всадники были вооружены винтовками или карабинами[122], то они сделали бы так же хорошо, если не лучше, то, что выпало на их долю в первой половине кампании, и вместе с тем они были бы в состоянии с полным успехом бороться с вольными стрелками.
В Америке конные стрелки брали штурмом города и деревни, даже если они были заняты пехотой и артиллерией. Местные милиции (home guards), войска того же рода, как и франтиреры, никогда не были в состоянии воспрепятствовать движению конницы южан, и эти последние, наверное, ответили бы смехом на предложение связать себя придачей пехоты при рейдах и поисках. В этом отношении опыт войны 1870 г. очень поучителен: блестящие успехи немецкой конницы в первую половину кампании давали право предполагать, что она ни в каком случае не позволит себя остановить недисциплинированным иррегулярным войскам. Это самое поучительное указание для каждого кавалерийского офицера из войны после Седана; немного нужно труда, чтобы увидеть, где слабая сторона и как ее исправить.
Война 1870–1871 гг. была последней, из которой мы можем извлечь указания для будущего. Пока эта книга писалась, загорелась война между Турцией и Сербией, о которой до сих пор нет точных сведений, так что в данную минуту не представляется возможности сказать, принесет ли эта война что-либо поучительное. Но, кажется, можно утверждать, что конница в ней пока не играет роли, и, следовательно, для кавалерийского офицера кампания эта особенного интереса представить не может.
Следующая выписка из газеты заслуживает, однако, упоминания, потому что говорит в пользу револьвера и, следовательно, может иметь значение при решении вопроса о пользе этого оружия.
В сражении при Зайчаре сербский офицер капитан Фрасанович оказал следующий подвиг: взяв саблю в зубы и держа револьвер в руке, он бросился в турецкий полубатальон, прорвался через него до знамени, которое схватил и благополучно принес к своим, оставляя каждым выстрелом убитого или раненого турка за собой.
Здесь мы закончим наш очерк о коннице и ее службе. Мы проследили судьбу этого рода оружия от седой старины до последнего времени и надеемся, что нам удалось представить читателю ясную картину постепенного ее развития. Теперь нам остается еще, пользуясь указаниями прошедшего, выразить наше мнение о наилучшей системе организации, вооружения и употребления конницы в будущем.
Период VI. Организация, вооружение и употребление конницы в настоящее время
Глава I. Характеристика конницы
От самых древних времен, когда лошадь служила только средством передвижения знатных воинов, и до новейшего времени кавалерийская служба имела свои особенности, отличающие ее от других родов оружия.
Быстрота движения на Лошади и дух смелости, вырабатываемый во всаднике верховой ездой, были причинами того, что конная служба окружалась всегда ореолом предприимчивости и рыцарского духа. Пехота и артиллерия должны были отличаться преимущественно гражданскими доблестями — стойкостью и упорством, а конница — более дворянскими отличительными качествами — смелостью и живостью.
Вначале пользовались быстротой лошади только для передвижений, для боя же воины спешивались; но затем возникла мысль пользоваться всадником и лошадью для удара и как бы бросать их полным ходом на неприятеля. Подобный образ действий держался очень долгое время, и очевидно, что при нем конница могла действовать исключительно наступательно. Результатом этого было то, что пехота могла действовать на всякой местности и притом как наступательно, так и оборонительно; для конницы же нужна была ровная, горизонтальная, открытая местность, и вместе с тем конница не могла ни атаковать защищенные какими-либо закрытиями позиции, ни встречать неприятельской атаки, стоя на месте.
Обстоятельства эти повлекли за собой сильное увеличение пехоты в составе армий, когда огнестрельное оружие и пики дали ей возможность защищаться от налета всадников.
Но польза конницы при несении сторожевой и разведывательной службы, благодаря ее подвижности и быстроте, поддерживала ее значение и вызывала необходимость ее существования в значительном числе во всех армиях. В этой службе она всегда была наиболее пригодна вне зависимости от ее вооружения и рода противника.
Легкие всадники греков, персов, римлян, вообще всякая хорошая легкая конница была и будет всегда для этой службы совершенно необходима, независимо от времени и обстоятельств, начиная с той минуты, как ассирийские воины, сражавшиеся на колесницах, сели в первый раз на своих упряжных лошадей, и до того времени, когда прусские уланы распространяли страх и ужас по всей Франции.
В разъездах, набегах, преследовании отступающего врага, прикрытии движения и т. п. конница всегда занимала первое место и не имела соперников. Напротив того, относительно важности на поле сражения всегда велась постоянная борьба между различными родами оружия, и трудно надеяться, чтобы вопрос мог окончательно выясниться в пользу той или другой стороны. На изложенных ваше страницах нам выпала задача представить постоянно изменяющиеся условия, которые при беспристрастном отношении к делу заставляли отдавать преимущества на поле сражения то коннице, то пехоте.
В древнейшие времена пехота была единственным родом оружия. Скоро появились воины на колесницах, которые начали составлять важную часть армии. Затем появилась конница в ее истинном значении, примененная Александром Македонским по новому способу, — атаки быстрым аллюром, и скоро она своими успехами завоевала себе на некоторое время преобладающее влияние.
У римлян, напротив того, пехота занимала первое место до тех пор, пока действия Ганнибала не дали опять перевеса коннице. При Юлии Цезаре благодаря сделанным им улучшениям в пехоте для противодействия всадникам Помпея пехота взяла верх. Но ослабление в ней дисциплины и упадок доблести во времена императоров сделали ее легкой добычей всадников варварских народов, и это обстоятельство опять воскресило веру в непобедимость конницы на поле сражения.
Введение ленной системы и появление рыцарства подняли еще более значение кавалерии и низвели пехоту до нуля, пока английские лучники и швейцарские пикинеры не нашли средства для удачной борьбы с всадниками — в пиках, луках, а затем в огнестрельном оружии.
Всадники, однако, оправились от этого удара и изобрели средство вернуть себе на время независимое положение. Заметив, что им не пробить сомкнутых масс пехоты с торчащими пиками, за которыми спокойно стреляли аркебузиры; они, с одной стороны, усилили предохранительное вооружение, с другой воспользовались новым оружием в виде аркебуз или петронелей, причем подскакивали совсем близко к густым массам пехоты и стреляли по плохо снаряженным пехотинцам, будучи сами обеспечены предохранительным вооружением от их огня.
Этим путем коннице удалось сохранить свое превосходство до тех пор, пока улучшения в огнестрельном оружии не дали возможности пробивать всякое предохранительное вооружение. Тогда последнее было опять облегчено, и всадники, подскакивая к противнику, открывали огонь из пистолетов, которыми и пробивали себе отверстия для прорыва пехотных масс. Тем не менее положение пехоты стало более выгодным и продолжало быть таковым, пока она в преувеличенной надежде на свой огонь не отбросила пику и не заменила ее штыком. При этом следует заметить, что штык сам по себе не представляет достаточного оружия против конной атаки и что никакая пехотная часть не остановит такой атаки одними штыками, без огня.
