Самара. 17 января 1871 года. За кулисами. Входят С т р е п е т о в а и П и с а р е в. За ними несколько человек з р и т е л е й.
К у п е ц. Матушка, доченька! Спасибо тебе! Вот, возьми! (Протягивает ей перстень.) Бери. Червонное золото! Носи, красуйся! Да что золото?! Разве тебя какими сокровищами отблагодаришь! Вот ежели бы ты, скажем, ноженьки свои умыла, я б ту воду всю как есть тотчас бы выпил! И за счастье бы почел! Одно твое слово — и всех злодеев, что тебя мучили, собственной рукой порешил! На каторгу бы пошел, а порешил.
Ч и н о в н и к. Ну это вы, милейший… чересчур. Это все-таки театр… Невзаправду.
К у п е ц. Невзаправду? Врешь, барин! От неправды слезами не заплачешь! (Встает на колени.) Спасибо тебе великое!
С т р е п е т о в а. Что вы, что вы! Право, нехорошо так! Встаньте, пожалуйста!
К у п е ц (встает, Писареву). И тебя, парень, жаль. Потому хоть и убил, да не от собственного зла, а от горя, от несправедливости. Это я понимаю…
С т у д е н т. Да, да, вы правы, чрезвычайно правы… От несправедливости, от неправильного жизненного устройства! Ах, госпожа Стрепетова, что вы с нами сделали! Вы всю душу нам перевернули. Спасибо вам! Вы нас самому важному учите, самому дорогому — народ любить учите, людям сострадать, горе людское в себя, в свое сердце принять учите!
Ч и н о в н и к. Однако, господа, надо и честь знать! Госпожа Стрепетова, вероятно, устала, ей отдохнуть надобно. Пойдемте, господа, пойдемте!
З р и т е л и уходят.
С т р е п е т о в а. Что это было, Модест Иванович? Вы видели, что творилось в зале? Все плакали. Да не только барыни сердобольные, девчонки какие-нибудь… Взрослые мужчины… Вы слышите? До сих пор не расходятся! А цветов сколько!.. Среди зимы-то…
П и с а р е в. Это успех, Полина Антипьевна.
С т р е п е т о в а. Успех? Нет, это другое… Я знаю, что такое успех. Аплодисменты, цветы, вызовы… Это все было, и когда я «Ребенка» играла и «Семейные расчеты»… Только… Только не так… Такого еще никогда не было!
П и с а р е в. Вы еще никогда так не играли. Были моменты, когда я с трудом продолжал роль: комок подкатывал к горлу. И никогда не видел подобной игры.
С т р е п е т о в а. Игры… Мне кажется, что я и не играла вовсе, а будто… да, да, будто все это со мной было — и любовь к помещику… и страх перед мужем… смерть ребенка… Мне и правда жить не хотелось!
П и с а р е в. А знаете, ведь Писемский считал, что его Лизавета — подлая баба и шельма.
С т р е п е т о в а. Не может того быть! Написать такой характер и не понять самому, что написал?
П и с а р е в. А может, он и не писал того, что вам в этой «шельме» открылось?
С т р е п е т о в а. А что же я такое играю? Разве не его Лизавету? Нет, нет, Модест Иванович, не хочу и слышать об этом! Я свою Лизавету лучше знаю, чем Писемский. Он ее только написал, а я ей в душу заглянула, я сама вместе с ней все перестрадала!
Входит Г а с и л о в.
Г а с и л о в. Разрешите представиться: Гасилов, Фирс Евгеньевич, театральный рецензент из Петербурга.
С т р е п е т о в а. Очень приятно.
Г а с и л о в. Сильное, чрезвычайно сильное впечатление производит ваше исполнение Лизаветы, Полина Антипьевна… так, кажется…
С т р е п е т о в а. Вообще-то я — Пелагея. Но можете звать меня и Полиной. Это как кому нравится.
Г а с и л о в. Так вот… Полина Антипьевна… Ваша игра настолько захватывает, что нет никакой возможности подумать, осмыслить происходящее, пока не падает занавес. Да и после… трудно отделаться от того сильного чувства, которое вызывает ваша игра.
С т р е п е т о в а (смеется). И что же? Отделались?
Г а с и л о в. Не вполне… Но, когда проходит первое впечатление и начинаешь рассуждать, ощущаешь какой-то горький привкус, будто тебя накормили недоброкачественной пищей.
С т р е п е т о в а. Недоброкачественной?
Г а с и л о в. Ну, скажем, — грубой. Ведь, в сущности, кто такая ваша Лизавета? Темная, неразвитая баба, почти животное… А вы наделяете ее такими тонкими чувствами, каких, простите, не может быть в ее среде.
С т р е п е т о в а. Вот как? Значит, глубокие чувства — привилегия образованных людей?
Г а с и л о в. Нет, я вовсе не исключаю появления богатых натур в среде людей неразвитых. Но все поступки этой Лизаветы так грубы и примитивны, что только ваш талант заставляет меня сочувствовать вашей героине, вопреки моему чувству изящного.
П и с а р е в. Пьеса Писемского — народная драма. Неестественность существования влечет за собой искажение в поведении человека, может привести к преступлению даже человека, к нему не склонного.
Г а с и л о в. Вы имеете в виду своего Анания, убившего ребенка? И полагаете, что я должен сочувствовать ему?
П и с а р е в. Это ваше право решать — сочувствовать или нет.
Г а с и л о в. Э, нет! Вы так играете, что требуете от меня сочувствия. А зачем мне, позвольте спросить, придя в театр, глядеть на все эти ужасы?
П и с а р е в. Потому что это правда.
Г а с и л о в. Э, дорогой, чего вспоминать! Крепостного права десять лет как нет.
П и с а р е в. Недавнее прошлое… Рано забывать.
Г а с и л о в. Одним словом, крепостное право виновато? Да ведь другие-то не убивали… Что касается вашей Лизаветы, Полина Антипьевна… то она…
С т р е п е т о в а (насмешливо). Подлая баба и шельма…
Г а с и л о в. Как?.. Вот именно. Жаль, что вы тратите свой замечательный талант на эту… шельму…
С т р е п е т о в а. Шельма… Нет! Лизавета темна, забита, но дайте ей образование, свободу распоряжаться своей судьбой, и она будет верной женой, нежной матерью.
Г а с и л о в. Идеи господина Чернышевского. Они сейчас в моде…
С т р е п е т о в а. Я знаю жизнь простых людей, их горе, их беды. Вы их не знаете! И лучше бы держали свои мысли при себе…
Г а с и л о в. Мм… Я не хотел вас обидеть. У вас огромный талант. Жаль, если вы растратите его, увлекшись прозой жизни, ее темной, грязной стороной. Люди ходят в театр отдохнуть, развлечься, а грязь эту они и в жизни видят. Искусство требует изящества, легкости…
С т р е п е т о в а. Вы все сказали?
Г а с и л о в. Иными словами, вы просите меня удалиться?
С т р е п е т о в а. Вы правильно меня поняли.
Г а с и л о в раскланивается и с достоинством уходит.
П и с а р е в. Однако… Не резко ли?
