— Нет, не сможешь. Ты слишком любишь свою работу в гарлемском центре.
— Это ты так думаешь. Меньше всего мне хочется заниматься этим изо дня в день. Здесь не такая сумасшедшая жизнь. Как знать, может, мои попытки получить здесь работу увенчаются успехом.
— И что тогда?
— Посмотрим.
Она грустно кивнула, обеспокоенная тем, что он может уехать из Нью-Йорка. Да нет, это просто разговоры, чтобы выпустить пар. Она решила не обращать на это внимания. Так лучше.
— Когда я вижу такую красоту, мне хочется остановить время, чтобы этот момент длился вечно.
— Чудачка. Разве мы все не хотим того же? Ты когда-нибудь бывала здесь на рассвете?
Она покачала головой.
— В это время еще красивее. Город подобен женщине, которая постоянно меняется: то она невзрачная, с мешками под глазами, то превращается в такую красавицу, что ты снова влюбляешься в нее.
— Алехандро, кого любишь ты?
С того дня, когда они пили горячий шоколад у нее дома, она не думала об этом. Он почти всегда был один или с ней.
— Довольно странный вопрос.
— Совсем нет. У тебя кто-то есть? Может быть, старая любовь?
— Нет, ничего подобного. Я не знаю, Кизия, я многих люблю. Некоторых ребят, с которыми работаю, тебя, Люка, моих друзей, семью. Да кучу народу.
— Слишком многих Гораздо легче любить многих, чем одного.
— У меня так не получалось… до Люка. Он многому меня научил в этом смысле. Он не боится этого так, как я… и, может быть, ты.
— Разве не существует единственной женщины, которую ты любишь?
Она не имела права спрашивать об этом, и она это понимала, но очень хотелось знать.
— Нет. В последнее время — нет. Может быть, давно.
— Тебе надо подумать об этом. Встретишь кого-нибудь со временем.
В душе Кизия надеялась, что этого не произойдет. Он заслуживал самой лучшей женщины, такой, которая могла бы отплатить ему тем же. Он заслужил это, потому что много отдавал сам. Но втайне она надеялась, что это произойдет не так скоро. Она не готова потерять его. Все так хорошо сейчас. А если у него кто-нибудь появится, она его потеряет. Это неизбежно.
— О чем ты думаешь, маленькая? У тебя такой грустный вид.
Ему казалось, что он знает почему.
— Всякие глупости лезут в голову. Ничего особенного.
— Не переживай так. Завтра ты его увидишь. Она только улыбнулась в ответ.
Глава 32
Они увидели ее сразу, как только свернули на автостраду. Сан-Квентин. За полосой залива, которая формой напоминала палец, указывающий в сторону суши, она возникла во всем своем безобразии. Весь остаток пути она маячила перед глазами Кизии, пока не скрылась снова, когда они свернули с автострады и запетляли по старой сельской дороге.
У нее перехватило дыхание, когда громада крепости под названием Сан-Квентин снова возникла перед ними. Она наступала, как гигантский задира или дьявольское видение из кошмарного сна. Невозможно было не почувствовать себя карликом среди башен и башенок, у поднимающихся вверх бесконечных стен с изредка проступающими маленькими оконцами. Эта тюрьма цвета прогорклой горчицы вызывала не только страх. Тут пахло злобой и террором, одиночеством, горем и потерями. Сам лагерь был окружен высоким металлическим забором с пущенной поверху колючей проволокой, а во всех возможных направлениях маячили сторожевые башни с фигурами вооруженных автоматами часовых. Охранники стояли и у входа. Лица людей были печальны, многие плакали. Сохранившийся ров с перекинутыми через него разводными мостами к сторожевым башням все еще служил для защиты часовых от потенциального нападения.
Увидев все это, Кизия удивилась, как можно здесь чего-то опасаться. Кто мог вырваться отсюда? Тем не менее такое случалось. Увидев, что представляет собой это место, она поняла, почему люди идут на все, даже рискуют жизнью, чтобы убежать. Почему Люк делал все, чтобы помочь тем, кого он называл братьями. Кто-нибудь должен был помнить об узниках. Она только сожалела, что это выпало на долю Люка. Она увидела ряд опрятных домиков с цветочными клумбами в палисадниках. Домики находились за забором с колючей проволокой, в тени сторожевых башен, у подножия тюрьмы. Она поняла, что это дома охранников, живущих здесь со своими женами и детьми. И содрогнулась при этой мысли. Все равно что жить на кладбище.
Место стоянки автомобилей было все в рытвинах. Повсюду разбросан мусор. Оставалось только два незанятых места для парковки. Длинная очередь змеилась мимо караульного помещения к главному входу. Они подошли к нему лишь через два с половиной часа. Здесь их подвергли поверхностному обыску и направили к другому входу, где снова проверили карманы.
Под бдительным оком сторожевой башни они прошли в главное здание и присоединились к другим посетителям. В прокуренном, похожем на железнодорожную станцию раскаленном зале ожидания не было слышно ни смеха, ни обрывков негромких разговоров, — только периодическое позвякивание монет в автомате с кофе, журчание воды в фонтанчике для питья и изредка — короткое чирканье спичек. Каждый посетитель был предоставлен собственным страхам и мыслям.
Все мысли Кизии были сосредоточены на Люке. Они с Алехандро не проронили ни слова с того момента, как вошли сюда. Говорить, казалось, не о чем. Как и другие, они были захвачены ожиданием. Еще два часа на этих скамейках… Как давно она не видела Люка, не дотрагивалась до его рук, лица, не целовала его, не обнимала, не чувствовала его объятий. Совершенно особенных. Как и поцелуи. Все в нем было особенным. Она смотрела на него снизу вверх, во всех отношениях. Первый мужчина, на которого она смотрела снизу вверх.
Они с Алехандро прождали в общей сложности пять часов. И когда пронзительный голос селектора выкрикнул его имя, это было как во сне.
— Посетители к Джонсу… Лукасу Джонсу… Она вскочила и побежала к двери комнаты для свиданий. Лукас уже был там, заполнив собой весь дверной проем. Он спокойно улыбался. Единственным украшением длинной, серой, невзрачной комнаты были часы. По одну сторону длинных столов, предназначенных для трапез, сидели заключенные, по другую — посетители. Прохаживались вооруженные охранники. Можно поцеловать друг друга, здороваясь и прощаясь, подержаться за руки. И это все. Картина казалась ужасающе нереальной. Как будто все происходило не с ними. Они жили когда-то на Парк-авеню. Он ел с помощью вилки и ножа, шутил, целовал ее шею. Место, в котором он сейчас находился, было совсем не для него. Все это так глупо! Лица вокруг них казались суровыми, болезненными, злыми, усталыми, изможденными. Но теперь так выглядел и Люк. Что-то изменилось в нем. Она почувствовала что-то вроде клаустрофобии… Повеяло могильным холодком… Но, очутившись в объятиях Люка, почувствовала себя в безопасности. Все остальное отступило. Кизия ничего не видела, кроме его глаз. Она совершенно забыла о том, что рядом — Алехандро.
