не заметила, что он маскирует кислый запах гниющей крови, словно все проклятое здание было пропитано ею? Цветы, украшавшие каждый стол, засохли по краям, обои были испачканы блеклыми смертельно-коричневыми цветами старой крови, штукатурка потрескалась от переломов напряжения слишком тяжелого королевства.
Здесь было много вампиров, гораздо больше, чем я привыкла видеть, бродя по залам. Все воины Винсента. Это было военное время, в конце концов. Они останавливались и смотрели на меня, когда я проходила мимо. Я даже не замечала, что их ноздри дергаются. Мне было наплевать, если бы это было так.
Я никогда не заходила в рабочий кабинет Винсента без приглашения. Теперь я даже не постучала, распахнув дверь.
Джесмин была там, руки сложены, пальцы с красными кончиками задумчиво играют на накрашенных губах, когда она рассматривала военную карту, приколотую к стене. Ее аметистовые глаза скользнули по мне и засияли любопытством.
— Орайя. Как мило…
— Где он.
Это был не вопрос, а требование.
Ее идеальные губы сомкнулись. Единственный признак удивления.
— На встрече. Трудные времена, как ты…
— Где?
— Как он закончит…
— Мне нужно поговорить с ним сейчас, Джесмин. Скажи мне, где, или сходи за ним.
Ее вспышка раздражения превратилась в пламя гнева. Она выглядела так, словно в голове у нее крутились два расчета: первый — «Должна ли я сегодня убить Орайю?» и второй — «Неужели она, как дочь Винсента, превосходит меня, как его генерала?».
— Я не хочу с тобой драться, — прошипела я. — Но, если ты хочешь, это ни для кого из нас не закончится хорошо, но я сделаю это. Так что?
Очевидно, она решила, что ответ на свой второй вопрос ей слишком близок, и поэтому выбрала легкий путь:
— Не сегодня. — Сказала она. — Я — главный генерал короля, а не его девочка на побегушках, но я буду к тебе снисходительна, — и вышла из комнаты.
Я ждала. Обычно в кабинете Винсента царила идеальная чистота, но сегодня здесь был беспорядок: повсюду лежали открытые книги, бумаги, карты, все было заляпано черным и красным. Мои руки дрожали. Дрожали от гнева? От горя? А может быть, от страха. Не перед Винсентом, а перед тем, что он может мне сказать.
Дверь открылась.
Винсент пришел один. Его одежда была более растрепанной, чем обычно: воротник пиджака смят с одной стороны, рукава засучены до локтей. Несколько прядей светлых волос упали ему на лицо. Его знак Наследника пульсировал немного быстрее, чем раньше, как будто его медленное сердцебиение участилось с тех пор, как я видела его в последний раз.
Он закрыл за собой дверь и долго стоял перед ней, просто глядя на меня.
Я уже умела читать Винсента и знала, что его раздражение боролось с облегчением, словно Винсент-король и Винсент-отец вели молчаливую борьбу за его глаза.
— Что ты здесь делаешь? — сказал он.
Это был Винсент-король.
— Ты вернулась с испытания Полумесяца.
А это, этот благодарный выдох был от Винсента-отца. Он шагнул ближе, на его лице мелькнула странная неуверенность. Возможно, он тоже заметил разницу в моем выражении.
— Салины. — Мой голос был жестким и слишком грубым. — Ты уничтожил Салины.
В нем промелькнул намек на замешательство.
— Я…
— Я видела его. Это было место четвертого испытания.
Он пытался скрыть, что вздрогнул. Я практически слышала, как он произнес проклятие: Ниаксия и ее чертово чувство юмора.
И все же это легкое вздрагивание, выражение, которое ему в основном удавалось скрывать, причиняло наибольшую боль, потому что это подтверждало то, во что я не хотела верить.
Я издала болезненный, неприятный смешок.
— Ты не собирался мне это рассказывать.
И почему бы ему не скрыть это? Осталось всего несколько недель, пока я так или иначе не покину Кеджари. Я была изолирована. Он думал, что я не провожу время с другими участниками.
— Мне приходится принимать трудные решения, — сказал Винсент. — Это война. Ришанцы представляли угрозу. Они напали на наши восточные форпосты. Мне нужен был сильный…
— Ты хотел, чтобы я поверила, что они все еще там. Что я все еще могу отправиться за ними.
Лучше или хуже было то, что он даже не отрицал этого?
— Тебе не было смысла знать правду.
— Так же, как не было смысла оставлять их в живых? Проще было просто убить их всех?
Черты его лица ожесточились.
Винсент-отец отступил назад. Винсент-король вышел вперед.
— Решения, которые я принимаю для моего народа и моего королевства, не подлежат твоему суждению.
— Для твоего народа?
Мне повезло, что я была пьяна от собственного гнева и обиды, иначе я бы никогда не смогла так с ним разговаривать. Даже сейчас, шок на его лице заставил часть меня отпрянуть назад. Но другой части меня это нравилось так же, как мне нравилось, когда мой клинок попадал в цель.
— Кто именно твой народ? — огрызнулась я. — Это те, чей прах находится в том городе? Это был мой народ, Винсент. И я…
— Я сделал то, что было правильно для моего королевства.
— Салины — часть твоего королевства. Полмиллиона человек. Я могла быть одной из них. Это могла быть я в тех трущобах…
— Это никогда не была бы ты.
Он всегда так говорил. Но как он мог не понимать? Это была чистая случайность, которая привела меня к нему в ту ночь, все эти годы назад. Если бы судьба свернула не туда, я бы вообще сюда не попала.
— Я человек, Винсент. Я человек. — Я сказала это дважды, просто потому, что ему никогда не нравилось слышать это, никогда не нравилось признавать это. — Я родилась в Салинах, от человеческих родителей, в семье, которая…
Винсент редко проявлял сдержанность. Сейчас же она просто разбилась вдребезги, вырвавшись на волю его вспыльчивости.
— Семья. Что означает это слово? Что тебя выдернули между человеческих ног? Ты даже не помнишь их. Если бы они были живы, они бы тебя не помнили. Возможно, они были бы благодарны, что тебя больше нет. Кем бы ты была для них? Еще одним нежеланным ребенком, которого нужно сохранить? Или, может быть, еще одним потерянным, о котором нужно горевать, когда мир неизбежно раздавит тебя.
Каждое слово зарывалось глубоко в мою грудь, прогоняя очередной невысказанный страх.
Его губы скривились от отвращения.
— И все же это твоя мечта? Это жизнь, о которой ты мечтаешь? И кем же я тогда становлюсь? Жестоким вампиром, который оторвал тебя от…
