РАЙН КРАЛ У МЕНЯ ПОЦЕЛУИ, когда мы летели, чтобы добраться до Лунного дворца как раз вовремя, чтобы солнце успело взойти на горизонт. Они были сладкими и нежными, с небольшими царапинами от его зубов, которые обещали более жесткую грань нашего утра. К тому времени, как мы вернулись в апартаменты, мое сердце отчаянно билось за ребрами, дыхание было учащенным. У меня странно кружилась голова, все чувства притупились от интенсивности моего желания и обострились от предвкушения того, каково это будет — удовлетворить его. Я даже не могла признаться себе, сколько раз и в каких подробностях я представляла, каково это — попробовать Райна на вкус, прикоснуться к нему, почувствовать его внутри себя.
Но реальность, конечно, отличалась от фантазий. Она была более коварной и более волнующей.
Дверь закрылась. Я прислонилась к стене, наблюдая за Райном, когда он задвигал засов. Даже изгиб мышц его предплечья был прекрасен, каждое сухожилие работало как струна в оркестре, элегантно и грациозно.
Мне было практически неловко от того, каким ошеломляющим я его находила.
Он закончил запирать дверь и повернулся ко мне. Долгое мгновение он ничего не говорил. Я подумала, не думает ли он о том же, о чем и я. Представлял, что мы можем сделать с нашей последней ночью друг с другом.
Последней.
Матерь, как я старательно избегала думать об этом слове. Все, что произошло за последние несколько дней, вытеснило его из моего сознания. Но правда была неизбежна.
Последнее испытание будет завтра вечером.
Мы с Райном оба были финалистами.
Это было очень, очень редко, когда в Кеджари выживало больше одного участника.
Райн первым нарушил нашу застывшую неподвижность. Он подошел ко мне, провел кончиками пальцев по переносице, потом по рту, потом по челюсти.
— Что за выражение лица, принцесса?
Я не могла ему лгать.
Поэтому вместо этого я сказала:
— Поцелуй меня.
И да благословит его Ниаксия, он поцеловал.
Я могла бы растаять из-за этого поцелуя. Я хотела обвиться вокруг него, как плющ обвивает камень. Я открыла ему свои губы, обхватила руками его шею. Его пальцы сжались вокруг моих волос, слегка потянув за них.
Его рука задержалась там, большой палец теребил мои волосы, поцелуй замедлился, и я подумала, не думает ли он об этом тоже, думает о ночи торжества, о моих волосах вокруг его пальцев.
Тогда я тоже не хотела, чтобы он меня отпускал. Может быть, в тот момент я поняла, что никогда этого не сделаю, даже, если тогда я была слишком напугана, чтобы признать это.
Возможно, я и сейчас была слишком напугана, чтобы признать это.
Мои зубы сомкнулись вокруг его губ, вырвав из его горла удовлетворенное шипение. Его руки блуждали по моему телу, прошлись вниз по спине, обхватывая мой затылок, задерживаясь на верхней части бедер, словно он хотел запомнить мою форму. Его руки были такими большими, что давление его кончиков пальцев мучительно приближалось к самой сердцевине моей потребности. Но все еще недостаточно близко.
Его губы медленно изогнулись, точно так же, как это делали его пальцы, продвигаясь все дальше, глубже.
— Твоя броня слишком толстая.
Что было в нем такого, что сделало меня такой смелой? Я поцеловала его, затем скользнула рукой вниз, по его груди, животу, вниз к его длине. Матерь, он был большим. Даже сквозь слои одежды он откликался на мои прикосновения так же легко, как я откликалась на его. Это было самое невероятное, самое сильное ощущение — чувствовать, как он дергается под моими руками. Чувствовать, как он вздрагивает от моего дыхания.
— У тебя тоже, — прошептала я ему в губы.
Это должно было испугать меня, осознание того, что он хочет меня так сильно.
Но это было не так. Наоборот, это сделало мое собственное желание безумным.
Он притянул меня ближе, запустив руку в мои волосы, и захватил мой рот в поцелуе, таком внезапном и страстном, что все, кроме него, исчезло. Он опустился, выпустил мои волосы, чтобы обхватить обеими руками мою спину, и поднял меня. Я целовала его рот, его челюсть, его горло, пока он нес меня в свою комнату, и мы вдвоем упали на кровать. Его широкая фигура расположилась поверх моей. Я освободила руки, чтобы поработать с его курткой. Эти пуговицы и ремешки были очень сложными, и особенно трудно было ориентироваться, когда я нащупывала их вслепую. Через несколько секунд он рассмеялся, прижавшись к моим губам.
— Проблемы?
Он отстранился, чтобы посмотреть на меня и, богиня, я уже скучала по его рту, но прежде чем я успела пожаловаться, его красота остановила меня. Было утро, и, хотя шторы были задернуты, сквозь ткань пробивался едва заметный солнечный свет, очерчивая его силуэт слабым золотым поцелуем. Я никогда раньше не замечала, сколько красного цвета в его волосах или в его крыльях, которые все еще были расправлены. Я прикоснулась к ним без раздумий, вызвав резкий вдох Райна. Они оказались мягче, чем я себе представляла.
Он мягко отстранил мою руку.
— Мы оставим это на другой раз.
— Это… щекотно?
Он тихонько рассмеялся.
— В некотором роде.
Если он ожидал, что этот ответ разубедит меня, то этого не произошло. Но, к моему разочарованию, вместе с клубами дыма, его крылья исчезли. И он наклонился, чтобы поцеловать меня снова, а затем сделал паузу, упиваясь мной так, как я упивалась им.
Его руки легли на пуговицу моей одежды.
— Можно?
Я сглотнула.
Я хотела этого, Матерь, я хотела этого, приятная и мучительная боль между ног обещала это. И все же что-то в этом заставляло меня странно нервничать, сердце трепетало у самых ребер, как пойманная птица. Я не хотела испытывать подобные чувства. Но воспоминания о том единственном и неповторимом случае, когда я делала это, все еще владели мной, словно сохранилось отображение, вырезанное на моем теле, которое я не могла стереть.
— Ты первый, — прошептала я.
Райн сел. И медленно, пуговица за пуговицей, его одежда расстегнулась, части изношенной в боях кожи разошлись, открывая самое потрясающее тело, которое я когда-либо видела. Когда он сдвинул плащ с плеч, я смотрела, как свет играет на поверхности его плоти, и чертовски завидовала этому, завидовала тому, как он собирается в щели и впадины, как целует рельеф шрамов, как дрожит над темными волосами на груди и ниже пупка, исчезая под низко надвинутым поясом брюк.
Я перестала дышать. Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся
