— Есть только один человек… одно существо, которое может чем-то помочь, — сказал вызванный по такому случаю доктор Ли Чанг, — правда, мы обещали их не беспокоить, и если даже они возьмутся, то это будет стоить нам целой кучи золота. Но мы пойдём на это… Берите друга, ребята, и переносимся в Японию. Мы идём к нагам.
Глава 27. Госпожа Гадеаса
Небольшая горная деревушка встретила их неприветливо. Доктор Ли Чанг кланялся на каждом шагу, студенты повторяли, но стоявшие в дверях небольших крытых соломой домиков крестьяне смотрели неприветливо. Но и не мешали. Доктор Ли Чанг обрадовался.
— Хорошо, хоть не прогоняют, — шептал он.
— А кто такие наги? — спросил у него Александр.
— Никто не знает. Ходят легенды, что это ещё одно из самых первых человечеств, появившихся на Земле. Разумные существа, не уступают человеку, но все системы — как у пресмыкающихся. Не выносят холода, размножаются яйцами. Их осталось очень мало. Зато сколько всего они знают… Но они очень неохотно идут на контакт. Нам повезло, что эта община — она служит нагу — не выгнала нас сразу.
Их путь лежал к небольшой пещере, расположенной в крутом слоне горы на берегу парящего озера. Очевидно, озеро грели снизу геотермальные источники. В озере купались горные обезьяны.
Идти по узкой тропинке было очень неудобно, а приходилось ещё и заботиться о носилках с телом Майорова. Несмотря на это, Александр не мог не заметить, что тут очень красиво: высокие горы, сияющий снег на горах, пышные сосны на склонах, голубое небо отражается в небольшом озере, обезьянки в озере…
В пещере их ждал обнаженный до пояса молодой человек с повязкой на голове. На повязке была вышита змея. Он сказал несколько отрывистых фраз Ли Чангу, тот ответил в таком же отрывистом стиле. Парень вышел. Потянулись томительные минуты ожидания. В пещере было жарко, и облаченным в боевые костюмы ребятам было неудобно.
Через пять минут появился тот ж японец с повязкой, говорил он на этот раз намного ласковее.
— Госпожа Гадеаса нас примет, — с облегчением сказал Ли Чанг.
Они прошли в небольшую пещерку, по краям которой были расставлены скамеечки. Носилки с Майоровым поставили посередине. В следующую секунду появилось преудивительное существо: верх у него был как у человеческой женщины, а зато низ… низ был как у змеи! Даже на хвосту погремушка, как у гремучей змеи! И при этом существо это было совершенно неодетое, если не считать одеждой множество поясов и браслетов с различными подвесками на руках, на теле и даже на хвосте. Цвет кожи у него был тёмный, с зеленоватым отливом. "Интересно, — подумал Алекасандр, — зачем ему груди, если оно размножается яйцами? Или они млекопитающие, которые вылупляются из яиц?"
Нага неторопливо проползла несколько кругов вокруг Майорова, обратилось на неизвестном Александру языке к Доктору Ли Чангу, тот что-то ответил.
Гадеаса сняла с Майорова сонное заклинание, которым того упаковали в Университете — без палочки, просто взмахом руки. Василий сразу начал подёргиваться. В следующую секунду нага начала танцевать, притоптывая и похлопывая всем, чем только было можно. Звон многочисленных погремушек образовывал ритмичную музыку, правда, не очень приятную. Нага приплясывала на месте, изгибаясь и выгибая руки. При этом её взгляд был совершенно серьёзным — она неотрывно смотрела на Майорова.
Через пятнадцать минут Александру показалось, что он понимает, что делает нага. Она выбивала несколько ритмов сразу. Один, основной ритм, настраивал на определённый лад. Остальными ритмами нага возбуждала, томила, подводила к возбуждению, а затем снимала возбуждение. В моменты наивысшего напряжения она издавала резкие, отрывистые звуки, что-то в роде "Хах!". Майоров бессознательно дёргался, но явно реагировал на ритмы наги.
Через полчаса танца нага устала и объявила перерыв. Она хлопнула в ладоши, появился молодой японец с чашей какого-то пития.
— Простите, госпожа, могу я узнать, в чём суть того, что вы делаете? — спросил Александр по-японски. Прозвучало сумбурно: японским Александр владел не очень.
Доктор Ли Чанг согнулся в поклоне:
— Простите его, госпожа, он всего лишь ученик…
— Ничего, я не сержусь, — ответила нага на чистейшем русском, насладилась изумлением Александра и Паравашти и пояснила:
— Когда долго живешь, поневоле многому научишься. Ты играешь на каком-нибудь инструменте?
— На гитаре немного…
— Тогда из тебя может получиться толк. Вставай сюда. Что вам рассказывали об устройстве человека?
— Э-э…
— У человека очень примитивная система управления, которая относится к открытому типу. Это значит, что все мысли и чувства не могут быть обработаны, пока не отражены явно мимикой на лице или другими способами. Это замедляет мышление в разы по сравнению с закрытыми системами, у которых обработка информации происходит внутри, но зато окружающим легче понять, о чем говорит выступающий и что он чувствует — достаточно посмотреть на его позу, жесты и представить их на себе.
Александр было обиделся за человеческий род, но потом посмотрел на ужасные, неподвижные, немигающие глаза наги с вертикальным зрачком и понял, что она-то явно гордится принадлежностью к закрытым системам. Нага тем временем продолжала объяснять:
— Когда человек хочет что-то подумать, то он смотрит на тот участок мозга, который ответственен за чувства такого рода. Смотрит даже тогда, когда глаза закрыты — внутренним взглядом. Не знаю, зачем так было сделано — возможно, для того, чтобы человеку было легче познавать себя. Искусственно заставляя себя смотреть на разные участки сознания или принимая разные позы, люди могут узнать о себе очень много. Но нам с тобой это интересно потому, что, обращаясь к тому или иному уровню сознания ритмом или изображая нужную позу, мы можем возбудить то, что было поражено болью или ужасом, проиграть эту боль и освободить сознание. Вас учили, что большинство болезней определяется образом мышления человека? Люди неправильно дышат, криво двигаются, запрещают себе думать о том, что похоже на то, о чём им больно вспоминать. В итоге — множество болезней. Их можно лечить таким методом, но у нас сейчас с тобой случай попроще.
— Этот человек получил большое количество очень сильных, но очень поверхностных болей. Его сознание не может пробудиться, поскольку память о них слишком сильна. Сознание пробуждается, встречается с памятью о боли, — мы при этом видим, как он дёргается, — и сознание соскальзывает снова в беспамятство. Мы сейчас выведем его нарочно на ощущения, похожие на те, при которых он получил боль, и сознание увидит, что это не так уж и страшно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
