когда ты пускаешься в комплименты, я начинаю опасаться. Сколько времени ты рассчитываешь пробыть в Париже?
— Три-четыре дня, не больше.
— А потом? Куда ты отправишься потом?
— Что за вопрос? Разумеется, вернусь домой. А что, ты хочешь, чтобы я куда-нибудь поехал?
— Ну, не знаю… Ты без труда можешь отправиться в Тибет или на Аляску.
— Что ты! Там слишком холодно.
— Тогда в Мексику или в Колумбию за изумрудами… На Подветренные острова.
— Не надейся! Но если будешь умницей, я постараюсь познакомить тебя с Корнелиусом. Он тебе очень понравится.
— Только не в том случае, если отправит тебя на край света.
Альдо перестал улыбаться. Похоже, Лиза всерьез озабочена его поездкой. Он оставил шутливый тон и обнял жену за плечи. Ги Бюто, проявляя деликатность, вышел из кабинета.
— Что с тобой, Лиза? Почему вдруг моя поездка в Париж так тебя взволновала?
— Не преувеличивай. И все же вспомни, что в последний раз ты собирался пробыть в Египте неделю, а вернулся через четыре месяца.
— И был счастлив, что не остался там навсегда, — сухо отозвался Альдо. — Чего ты хочешь? Я занимаюсь делом, и это вынуждает меня путешествовать. И не предлагай мне отправить на этот аукцион Ги. Это очень важное мероприятие. И мне кажется, я не должен тебе это объяснять. Мина ван Зельден поняла бы меня с полуслова, не требуя никаких разъяснений.
— Я все поняла, успокойся. На обратном пути прихвати с собой Адальбера, он сейчас наверняка в Париже.
— Не уверен. У него ведь есть еще квартира и в Лондоне.
— Я очень удивлюсь, если Адальбера не будет в Париже. Ты же собираешься навестить тетю Амели, и я думаю, он постарается, чтобы вся ваша «банда» собралась вместе.
Чмокнув мужа в нос, Лиза забрала ларчик и поднялась к себе в спальню.
Она сердилась на себя за то, что невольно обнаружила перед Альдо то смутное беспокойство, какое охватило ее при известии, что он готов заняться делами американца из Техаса, каким бы славным он ни был.
Лиза ничего не имела против американцев. У нее у самой было немало друзей в Америке. Ее беспокоило другое. Находясь уже не один год рядом с Альдо, поначалу под видом очкастой секретарши, а потом как жена-красавица, она успела узнать характер своего мужа до малейших мелочей. Она понимала — в частности, на примере фантастической свадьбы в Польше, — что он, любя ее от всего сердца, может стать объектом женских посягательств, и посягательства эти могут быть весьма опасными. У нее уже был такой опыт. Когда Альдо занимался версальским делом, она получила письмо от госпожи де Соммьер. Тетя Амели шутливо ей напоминала, что даже самая любящая мамочка может иной раз вспомнить, что она еще и княгиня Морозини и составляет великолепную пару со своим мужем. Лиза тогда только что родила Марко и была занята только им, она даже спала в отдельной комнате, боясь потерять молоко. Как было бы замечательно, писала маркиза, если бы Лиза всех сразила своей красотой, внезапно появившись на вернисаже американки Полины Белмон, модной скульпторши, которая устраивала свою выставку в галерее их общего друга Жиля Вобрена, влюбленного в нее.
У Лизы достало тонкости распознать в ласковом и шутливом письме предупреждение об опасности. Она не пренебрегла советом и осуществила сенсационное появление в разгар вечера. Она, как Чезаре, пришла, увидела и… Поняла, что Вобрен всерьез влюблен в скульпторшу — очень талантливую, без всяких сомнений! — но ему не платят взаимностью. Зато Полина Белмон влюблена в Альдо. Лиза увидела, как Полина незаурядна: красива, умна, образованна, сердечна, с бездной обаяния, к тому же похожа на греческую богиню, глядящую на мир ясными серыми глазами. Лиза не могла не заметить, как смягчались эти ясные глаза, стоило им обратиться на ее мужа. А муж был так счастлив увидеть свою внезапно появившуюся красавицу Лизу, что она нисколько не усомнилась в его любви, подтверждением которой стала их ночь в апартаментах «Рица».
— Не оставляй меня больше, Лиза, — умолял он, прежде чем позволить ей заснуть. — Мне так плохо без тебя! Уверен, что в твоей родной Швейцарии нет недостатка в кормилицах. Не говоря уж о коровах!
Семейная жизнь пошла своим чередом. Однако у Лизы сохранилась едва уловимая тень предубеждения против всего, что касалось Соединенных Штатов. Хотя, скажем прямо, Техас и Нью-Йорк находятся не по соседству.
После разговора с Лизой Альдо задумался. Впервые его жена высказала какие-то опасения относительно его отъезда, хотя прекрасно понимала значимость драгоценностей, которые будут распродаваться послезавтра на аукционе в Друо. Он всегда там был завсегдатаем и получил, как обычно, приглашение, равно как и каталог… Опасения Лизы оставили в его душе неприятный осадок.
Осадок остался и после их встречи, когда он вернулся из Египта. Магия любви, что бросала их в объятия друг друга после разлук, для Лизы словно бы потускнела, хотя, затворив дверь спальни, она не противилась безудержной жадности, с какой Альдо любил ее. Про себя Морозини благословлял Адальбера, который приехал вместе с ним, и без всякого намека на адвокатство, искренне и красочно рассказал об их приключениях на Ниле, не скрыв своих чувств к юной Салиме, девушке, принадлежавшей совсем иному миру. Его искрометный талант рассказчика заворожил всех, а сам Адальбер признался, что очень дорожит своим пребыванием у друзей, что ему нелегко будет сесть на поезд и вернуться в свое, хоть и относительное, одиночество в доме на улице Жуфруа.
— А я бы с удовольствием поехала в Париж, — вздохнула тогда Лиза, весьма раздосадовав этой репликой Альдо.
— Так что же тебе мешает? — не без укора осведомился он.
— Не знаю, будет ли к месту мое присутствие.
— Ты имеешь в виду тетю Амели и План-Крепен? Не греши, моя радость! Ты прекрасно знаешь, что они всегда тебе рады.
Тогда дальше разговоров дело не пошло, но сейчас, запирая чемоданы, Альдо вспомнил эту беседу и решил принять кое-какие меры. Он отправился в спальню к Лизе.
— Сколько времени пробудут у нас гости? — спросил он.
— Два-три дня, не больше.
— Раз ты боишься, что я умчусь на край света, то приезжай ко мне в Париж. Ты развеешься в чудесной атмосфере особняка на улице Альфреда де Виньи и по праву станешь членом нашей, как ты выражаешься, «банды». Не только я, но и тетя Амели, и ее верный «оруженосец» План-Крепен будут в восторге. Не говоря уж о твоем любимом портном!
— Но… Что будет с детьми?
— Не надо! Не начинай все сначала! Думаю, их можно оставить на попечении Труди, гувернантки, —
