всем пора отправиться спать.
Глава 2
Коллекция ван Тильдена
Никогда еще Морозини не видел вокруг Друо столько полицейских.
Было похоже, что знаменитый Дом аукционов подвергся настоящей осаде. И было из-за чего: предстояла распродажа самой значительной и известной в мире коллекции драгоценностей эпохи Возрождения. Мало кто из привилегированных специалистов мог похвастаться, что видел ее.
На протяжении многих лет эта коллекция разрасталась в старинном донжоне, который был превращен в сейф. Американский миллиардер Ларс ван Тильден вернулся с войны тридцатилетним и, поселившись в одном из чудесных замков в долине Луары, решил посвятить свою жизнь необыкновенной коллекции. Не имея жены и детей, он долгие годы прожил рядом со сверкающими свидетелями удивительной эпохи Возрождения, которую он открыл для себя еще в восемнадцать лет, когда совершал традиционное путешествие по Европе, каким положено завершать образование мальчику из хорошей семьи. В Америку он вернулся потрясенным и решил отдать жизнь, которая не была отягощена большим количеством забот, так как он был единственным наследником величайшей империи, собиранию коллекции исторических драгоценностей. Надо сказать, что свою империю Ларс ван Тильден тоже никогда не терял из виду, хотя управляла ею вместо него команда высококвалифицированных специалистов. Впрочем, ради его коллекции трудились также, не жалея сил, несколько помощников; они перетряхивали антикварные лавки, потели на частных распродажах и публичных аукционах. Порой они имели дело даже с хранителями краденого… Ван Тильден был щедр, и его хорошо обслуживали.
У себя в замке он никого не принимал — или делал это очень редко, зато для жителей окрестных деревень его двери были всегда открыты. По отношению к ним он вел себя как заботливый и щедрый сеньор. По характеру ван Тильден не был дикарем-отшельником, знакомые отдавали должное его прямодушию, незлобивости, готовности помочь в беде. Ему было немногим более сорока, когда он написал завещание, обеспечив деньгами слуг и помощников, сделав щедрые дары редким друзьям, передав свою финансовую империю государству Соединенных Штатов. Замок он поручил коммуне, на территории которой он стоит, снабдив ее рентой для его поддержания. Покоиться он пожелал в «своей» часовне при замке, распорядившись, чтобы коллекция была продана с публичных торгов, а выручку разделили между собой две крупные благотворительные организации. После этого прекрасной звездной ночью, ночью святого Варфоломея, а если хотите, Варфоломеевской, надев на себя костюм эпохи Ренессанса, он заперся в библиотеке и принял яд, пожелав избавить себя от будущих мучений: у него нашли начальную стадию рака.
Трагический конец для человека, о котором практически никто ничего не знал, стал для прессы настоящей золотой жилой. Журналисты своего не упустили, дав волю самым безудержным фантазиям. Чего только не написали о ван Тильдене, сравнив его даже с маркизом Карабасом, что невольно предполагало появление на аукционе Кота в сапогах…
Морозини, повстречав в Друо Бертье, репортера из «Фигаро», с которым познакомился во время дела «Слезы Марии-Антуанетты», высказал ему свое нелицеприятное мнение о прессе. Тот сразу же возразил:
— Спорю, князь, что вы не читали моих статей. Я отвечаю за каждое свое слово. Я был одним из немногих, кто знал ван Тильдена лично. Может, он и был чудаком, но при этом добрейшим малым. Жители его деревни, где у него были настоящие друзья — врач, учитель, кюре и нотариус, — оплакивают его как своего родного. Их утешает его распоряжение о погребении в замковой часовне, им было бы очень горько расстаться с ним навсегда. Все это свидетельствует о том, что ван Тильден жил весьма незатейливо, деля время между садом — он был страстным любителем роз, — библиотекой, собаками и, разумеется, своей коллекцией.
— Вы ее видели? Вы? Собственными глазами?
— Коллекцию? Нет, не видел. Я знаком с ней понаслышке, говорят, что она потрясающая, что ван Тильден входил в свой сейф-донжон только ночью, одеваясь при этом в соответствии с модой короля Генриха III. Он считал, что похож на него, носил такую же бородку, острые усы. Этот господин надевал колет, шоссы, черный бархатный берет, плоеный воротник, украшал грудь цепью ордена Святого Духа.
— Почему бы и не поиграть, в конце концов! Но я не спросил у вас о здоровье домашних. Как Каролина? Как малыш?
— Чудесно! Надеюсь, что маркиза де Соммьер и мадемуазель дю План-Крепен чувствуют себя не хуже?
— Вы не ошиблись. Непременно передам им, что мы с вами виделись… Однако, похоже, открыли двери, и мы можем войти в зал…
Подхватив Уишбоуна под руку, Альдо направился ко входу, у которого стояли савояры[392] в синих ливреях с красным воротником. Они рассаживали приглашенных и порой даже проявляли суровость, поскольку не все гости отличались сговорчивостью. Двое из них поздоровались с Морозини, они хорошо знали князя.
— Вам придется сидеть во втором, а может быть, даже в третьем ряду, ваша светлость. Вы заказали два места, поэтому ничего другого невозможно вам предложить.
— И прекрасно! А кто на первом?
— Ага-хан и все Ротшильды из Лондона, Парижа и Вены.
— Значит, и барон Людовик здесь? Как приятно!
Глава австрийской линии Ротшильдов был добрым другом Морозини, и он был искренне рад с ним повидаться. Альдо помнил, какое чудесное свадебное путешествие они с Лизой совершили на его яхте. Однако с Морозини радостно стал здороваться весь клан Ротшильдов, и житель Техаса сразу запутался в толпе баронов с одной фамилией. Несколько в стороне держался только один, лорд Ротшильд. Наконец все расселись по местам, и Уишбоун погрузился в роскошно изданный каталог, которым снабдил его Альдо. Сам Морозини отправился поздороваться с аукционистом, мэтром Лэр-Дюбрей, который должен был вести аукцион вместе со своими постоянными помощниками господами Фалькенбергом и Линзенером.
Мэтр Лэр-Дюбрей поприветствовал Альдо как старого знакомого. Они виделись довольно часто и в последний раз не так уж давно, а сейчас времени для разговора оставалось мало, аукцион должен был вот-вот начаться. Альдо успел сообщить, что гость из Америки ищет химеру Борджа. Сообщение вызвало веселый смех.
— Химера перешла в область химер в полном смысле этого слова! Благодаря океанским глубинам она стала легендой, и думаю, это лучшее, что могло с ней произойти.
— Неужели и вы суеверны? — насмешливо осведомился Альдо. — Кто бы мог подумать!
— Не сказал бы, что я слишком суеверен, но химера была любимой игрушкой злокозненного Чезаре, и этим все сказано. У нас здесь есть другие чудеса, аукцион обещает быть сказочным.
— Что-то в зале мало женщин…
— Их мало, это естественно. Большая часть украшений — исторические, их нельзя носить. Те, что пришли, явились сюда из чистого любопытства. Прошу прощения,
