доказательства».
<…> Сергей Николаевич Дурылин в 1952 году был приглашен приехать в Киев Украинским театральным обществом. <…>
Собираясь приехать в Киев по театральным делам, чтобы прочесть четыре лекции на разные темы, в основном о связи русского и украинского театрального искусства, и сделать устный разбор четырех новых постановок в киевских театрах, Сергей Николаевич не забывает, что с Киевом тесно связано имя его большого талантливого друга, Михаила Васильевича Нестерова, и спрашивает в том же письме:
«Стоит ли мне привезти в Киев главы из моей книги о Нестерове (неизданные), о его жизни и работе в Киеве, чтобы где-то, кому-то прочесть?! Разумеется, чтение мое было бы безвозмездно, как и в Ленинграде… Если возможно, то напишите мне сейчас же. Я никого не знаю из музейных работников и художников; думаю, и они меня не знают. Другое дело театральные люди: я их знаю заочно, и они меня так же, и вот желают видеть и слышать словесно…»
Получив такое письмо, сопровождаемое просьбой: «А Вы отвечайте мне с совершенной прямотой, не думая чем-нибудь огорчить меня…», я немедленно ответил, что безусловно стоит прочесть такую лекцию, что в Киеве среди музейных работников и художников найдутся люди, знающие его, что есть помещение, где можно собраться, и что все можно устроить, лишь бы приехал поскорее.
В Киев Сергей Николаевич приехал утром 22 мая 1952 года вместе с женой, товарищем и другом, помощницей в его работе Ириной Алексеевной Комиссаровой и сразу окунулся в водоворот работы. Завертелся как белка в колесе, совсем не щадя свои силы. 23 мая в Украинском театре им. Ивана Франко прочел лекцию на тему: «Щепкин и Украина». На следующий день, в Оперном театре, была лекция для артистов на тему: «Шаляпин, Собинов и Нежданова».
На первую лекцию я не попал, а на этой был и в первый раз в жизни не только слышал, но и видел на трибуне такого блестящего лектора, у которого слово и жест сливаются в одно неразрывное целое. «Вас, Сергей Николаевич, надо не стенографировать во время доклада, а кинематографировать», — сказал я ему после лекции.
Случалось иной раз слышать выступления как будто и «пламенных» ораторов, но жесты их рук и движения туловища повторяются, как твердо заученный ораторский прием. Бывают и такие, которые напоминают не то «ветряную мельницу», не то «Петрушку», так они «страшно» темпераментны!
У Сергея Николаевича Дурылина не было заученных ораторских приемов. Слова и жесты были от природы четко координированы. Они не повторялись, а менялись в прямой зависимости от мысли, выраженной звуковым и мимическим способом.
Говорил он певцам о знаменитых певцах — Шаляпине, Собинове, Неждановой, которых слышал и видел много раз, и как человек чуткий, одаренный музыкальным слухом, он мог передать словами профессионалам, в чем заключалось мастерство каждого из них, особенности голосов и вокального исполнения. Как человек, основательно изучивший и понимающий театральное искусство, Сергей Николаевич обратил особое внимание своих слушателей на то, какое огромное значение имеют четкая дикция и увязка жестов и движений певца со смыслом тех чувств, которые он переживает, которые не говорит, а поет, чем только и должен отличаться от драматического артиста. <…>
Только тот, кому посчастливилось видеть Сергея Николаевича во время его приездов в Киев, может представить себе, сколько жизненной энергии таилось в глубине его больного, но пламенного сердца, горячо отзывавшегося на все явления художественной жизни, и как он охотно помогал каждому, кто обращался к нему за советом или критическими замечаниями, форма которых носила характер не профессорских наставлений, а напоминала товарищескую беседу. Это сразу сближало его с новыми людьми разных возрастов, чувствовавших себя с ним свободно и легко с первой встречи и знакомства. Каждый приезд на Украину Сергея Николаевича превращался в «праздник сердца» для его друзей, старых и новых знакомых. <…> Вот почему всегда его встречало на киевском вокзале много друзей, а провожало еще больше!
<…> Для Сергея Николаевича Дурылина отдых заключался обычно в общении с природой, которую он знал и любил, как немногие занятые люди. Помню, на вечер 30 мая 1952 года в Союзе художников был назначен его доклад «О жизни и творчестве М. В. Нестерова», а утром этого дня он предложил нам прокатиться «куда-нибудь за город, подальше от шума и поближе к природе». Поехали по новой дороге над Днепром и заехали на так называемую Аскольдову могилу. Вышли из машины прогуляться среди зелени и были встречены звонкими трелями какой-то маленькой птички. «Зяблик! — радостно воскликнул Сергей Николаевич. — Да как же ты, милый, попал сюда, на Украину, в Киев, из наших северных краев?..» А просто «птичка» для городских жителей, его спутников, точно обрадованная таким приветом, перепорхнула поближе и залилась трелями еще громче и звонче… «Спасибо тебе, милый зяблик, за то, что порадовал нас своим пением! До свидания!»
Лекция в Союзе художников Украины, посвященная девяностолетию со дня рождения Михаила Васильевича Нестерова, прошла блестяще. По настоянию Сергея Николаевича и влечению сердца я принял в ней большое участие. «Как мы хорошо исполнили с вами наш дуэт!» — сказал Сергей Николаевич, обнимая меня под бурные знаки одобрения слушателей лекции.
Блестяще прочитанная Сергеем Николаевичем лекция о знаменитой украинской артистке Марии Константиновне Заньковецкой вызвала отклик, привлекший его снова в Киев. Украинское издательство «Искусство» предложило расширить сообщение и написать о ней большую книгу. С этим заказом он уехал в Москву. <…> А 18 июня 1952 года пишет: «Я приехал в Москву, и тут мне преподнесли 2 адреса родственников Заньковецкой. Хоть возвращайся в Киев!» Как-то так случилось, что никто из киевлян не подумал сообщить Сергею Николаевичу о том, что в нашей столице есть Театральный музей, а в нем обширный «Архив» М. К. Заньковецкой. Получив от меня эти сведения, посланные вдогонку письмом, он сейчас же выписал из Харькова книги о Заньковецкой, украинский словарь и стал читать пьесы, в которых она играла.
* * *
Усердно работая над книгой о Заньковецкой, по временам снова болея и еще не оправившись от ряда недугов, Сергей Николаевич и в Москве организовал два вечера памяти Михаила Васильевича Нестерова — один в Доме ученых, а другой в Центральном доме работников искусств. К участию в этих вечерах он привлек выдающихся московских артистов, которые читали некоторые воспоминания Нестерова, декламировали стихи Пушкина, им любимые, и пели любимые романсы. В ЦДРИ была устроена небольшая, но очень интересная выставка работ М. В. Нестерова из частных собраний.
Надо было затратить немало энергии и физических сил для организации этих двух вечеров и выставки, а самое
