По календарю пришло лето, но в отсеках его будто не заметили. Донимала та же нестерпимая духота и влажность южных широт. А всем нестерпимо хотелось домой, в спасительную прохладу студёных морей.
После вечернего чая офицеры старались теперь подольше задержаться в кают-компании. О чём только не переговорили, что не вспомнили и чего не навыдумывали, стараясь хоть чем-то скрасить до одури приевшуюся подводную жизнь.
Который раз Крапивин начинал "дуэль", заставляя офицеров напрягать память в познаниях по истории флота. Минёр Имедашвили парировал "выпад" штурмана Тынова, ответив после некоторого раздумья, что трагедия печальной памяти союзнического конвоя PQ-17, брошенного английским эскортом на растерзание гитлеровским субмаринам, случилась на траверзе мыса Нордкап в июне 1942 года. Зато флегматичный и долговязый доктор Александр Сергеевич Целиков "насмерть" уколол механика Червоненко. Тот не ответил, как назывался парусно-паровой корвет - а таковым оказался "Калевала" - на котором юный гардемарин Костя Станюкович отправился в октябре 1860 года в свою первую кругосветку. Впрочем, всем было понятно, что механик просто не хотел отвечать. Он всё ещё переживал злополучную запись в вахтенном журнале, которую теперь "не вырубишь топором..."
Когда очередь дошла до Чижевского, он спросил, обращаясь к Непрядову, обдиравшего за столом воблу.
- Егор Степанович, помятуя ваше происхождение... - он сделал паузу, изобразив на лице любезную улыбку, и пояснил: - Я имею в виду ваше блестящее нахимовское прошлое... Не соблаговолите ли сказать, на каком корабле впервые была учреждена должность попа?
Непрядов сосредоточенно жевал, как бы пропустив обращённый к нему вопрос мимо ушей.
- Пас, дорогой старпом? - восторжествовал Эдик.
- Фрегат "Паллада", 1851 год, - буркнул Егор, не отрываясь от воблы.
- А кто был первым его...
- ...Командиром, - как бы перехватив вопрос, Егор тут же ответил: Павел Степанович Нахимов, который, кстати сказать, был оным с момента закладки корабля на Охтинской верфи в 1832 году.
Непрядов неспешным взглядом скользнул по Чижевскому. Тот лишь поклонился с показной учтивостью, как бы принимая к сведению познания старпома. Но по глазам было видно, как хотелось ему хоть в какой-то малости подловить Егора, чтобы тем самым показать своё превосходство над ним.
- Кстати, Эдуард Владимирович, - не мог себе отказать в удовольствии Егор, - Помятуя о вашем происхождении, нельзя ли узнать, какова дальнейшая судьба дальневосточного трепанга, оказавшегося после сытного обеда в животе у японского адмирала Того накануне морской баталии при Цусиме?
За столом весело захохотали. Чижевский покраснел, намереваясь сделать очередной, видимо, заранее подготовленный выпад. Но заговорил командир, и его неудобно было перебивать.
"Схлопотал?.. - подумал о Чижевском Егор. - А мне плевать. Нас теперь трое..."
И только Колбенев чуть заметно вздохнул, с укоризной глянув на Непрядова. С давнишних курсантских лет он не одобрял их спонтанного дуэлянтства.
37
Стоял конец июля, когда лодке дали "добро" на возвращение в базу. Крапивин по корабельной трансляции незамедлительно передал это известие. А в ответ по всем отсекам грянуло такое взрывное, ликующее "ура", что его всплеск, могло статься, с недоумением засекли гидролокаторы на всей Атлантике.
С той минуты в экипаже только и разговору было, что о близившемся конце их затянувшегося похода.
Впрочем, каждому прибыло своих забот. Штурмана занялись предварительной курсовой прокладкой, мотористы озадачились неожиданно забарахлившим циркуляционным насосом, боцмана готовились к покраске изрядно поржавевшего корпуса. Предвкушая завершающее поход торжественное построение, вся команда чистила от плесени, сушила и гладила парадную форму первого срока.
Но прежде чем лечь на курс к родным берегам, предстояло в условленном квадрате встретиться с танкером и пополнить истощившиеся запасы дизельного топлива. В расчётной точке всплыли в полдень. Танкер был ещё где-то на подходе и потому пришлось некоторое время прохаживаться галсами на малых оборотах винта.
Погода не предвещала спокойной жизни. Небо задёрнулось тучами, отяжелело. Вот уже дохнуло удушливой штормовой сыростью. Волны расходились во всю необъятную океанскую ширь. Они дыбились, будто непреступные крепостные валы с глубокими рвами, которые лодка брала приступом, пробивая форштевнем дорогу. Вскоре мрак сгустился и воздух набряк влагой, - будто настали внеурочные осенние сумерки.
В зачастившем дожде видимость ещё больше ухудшилась. Верхняя вахта до рези в глазах всматривалась в стык бесновавшейся воды и серого, как промокшая солдатская шинель, неба. Крапивин обещал десять отпускных суток каждому, кто первым заметит приближавшееся судно.
- Вижу цель! - радостно завопил наконец рулевой-сигнальщик Леденков. Курсовой сто двадцать, справа!
Танкер появился призрачной тенью "летучего голландца". Он шёл медленно вдоль борта субмарины, ложась на параллельный курс.
Моргнул воспалённый глаз прожектора. Всё ещё торжествующий Леденков резво засемафорил в ответ.
Непрядов вместе с механиком Червоненко руководили приёмкой топлива. Разумеется, нечего было и думать, чтобы при сильном ветре и крутой волне сойтись бортами, или же пришвартоваться лагом. Единственно возможный вариант, как решили, это принимать топливо по шлангу прямо на ходу, лёжа на параллельных курсах. Крапивин с таким вариантом согласился, но приказал вахте "глядеть в оба и бабочек не ловить..." Ожидалось усиление шторма и потому следовало торопиться.
- Швартовой команде наверх! - непререкаемым голосом пророка изрёк в динамик Непрядов и тут же добавил: - Пошевеливайся, моряки, нас дома заждались.
В шахте рубочного люка загудел под ногами стальной трап. Матросы в оранжевых спасательных жилетах посыпали на корму, словно апельсины из прохудившейся авоськи. По пояс высунувшись из обвеса рубки, Непрядов через раструб подавал команды. Он волновался, видя, как нелегко было работать на зыбкой, уходившей из-под ног палубе. "Только бы никто не свалился за борт, - всё время сверлила неотвязная мысль, - лишь бы успеть до шторма, пока водица не расходилась ещё больше..."
На танкере послышался хлопок реактивного линемёта, и деревянная головка перелетела через кормовую надстройку. Старшина Сенин с лёту подхватил тянувшийся за головкой капроновый линь, и швартовая команда в несколько рук принялась вытаскивать на палубу стальной трос со шлангом. "Молодчина, Сенин", - отметил про себя Егор.
Через несколько минут шланг подсоединили к приёмному рожку, и Непрядов приказал сигнальщику дать на танкер семафор, чтобы начинали подавать топливо.
- Все вниз! - прогудел Егор в жестяной раструб.
Теперь все заботы ложились на механика и его мотористов. А швартовой команде разрешалось погреться и выпить чаю. Пропустив вперёд себя швартовщиков, Непрядов последним спустился в центральный. Его не покидало радостное ощущение скорой встречи с берегом. Хотелось обнять Катюшу, сказать ей самые нежные слова и взглянуть на своего сынишку. Егор почему-то никак не мог представить его маленьким, беспомощным существом, постоянно кричащим и требующим к себе внимания взрослых. Уж верно чуток подрастёт к моменту его возвращения, начнёт протягивать ручки, а то и улыбаться...
Попивая крепкий чай, сдобренный клюквенным экстрактом, счастливый отец улыбался своим мыслям. Он не прислушивался к тому, о чём разговаривали сидевшие за столом офицеры. В голову постоянно лезли какие-то мелкие житейские заботы, и они отнюдь не были ему в тягость. Думалось, как при первом же подходящем случае он отпросится у командира хотя бы на день, чтобы съездить в Полярный и там накупить своему Стёпке целый ворох всевозможных игрушек. Егор почти млел от нахлынувшей нежности, предвкушая, как со временем сын сделает первый шажок, как потом заговорит. И вот уж совсем не в меру размечтавшись, он загадал, чтобы у них с Катей непременно появился бы и второй ребёнок, и уж конечно же - опять сын.
Хлёсткий удар по корпусу разом оборвал Егоровы мечты. Лодка вздрогнула и закачалась, как бы получив дополнительную степень свободы, позволявшую ей не слушаться руля. Забыв накинуть плащ, Непрядов, в чём был, пулей выскочил на верхний мостик. Потеряв ход, лодка медленно разворачивалась лагом к волне. Разгульные волны свободно переваливали через покатую палубу, и корпус дрожал как от простудного озноба.
- Трос вместе со шлангом оборвало! - прокричал Чижевский, сидевший на месте вахтенного офицера. - Хорошо ещё, что солярку приняли почти под самую завязку, а то бы она совсем нас "заколебала".
Появился командир. Высунувшись за обвес, он пристально посмотрел в сторону кормы. В свете прожектора было видно, как два моториста безуспешно пытались вытянуть на борт обрывок стального троса.
