Как ни зарекался Непрядов, всё-таки не смог расстаться со своей русой бородкой и усами - рука не поднялась сбрить их. Хотелось испытать, узнает ли его теперь Катя вот таким, - просоленным и проветренным, с усталыми глазами? Он был спокоен, весел и твёрд как истинный мореход и подводник, честно выполнивший свой нелёгкий долг и возвращающийся теперь под крышу родного дома.
День выдался, как назло, пасмурным и ветреным. Однако такой пустяк не заслуживал внимания - дома любая погода хороша. В бинокль Непрядов уже различал пирс и толпившихся на нём людей, среди которых, надо полагать, была и его Катя с сынишкой на руках. Блестела медь строившегося оркестра. И ветер колыхал кормовые флаги ошвартованных у плавбазы субмарин.
Вот он, родной причал. Каждая щербинка в бетонном теле как на ладони, - лёгкий толчок о кранцы, и лодка притёрлась к ним шершавым, будто давно небритым бортом. Чудесной переливчатой трелью грянули в недрах корабля весёлые колокола громкого боя, и посыпал подводный люд на палубу, становясь на баке в две шеренги.
Впервые за всё время долгой, изнурительной автономки видел Непрядов свой экипаж в сборе, - побледневшие, усталые, тронутые неизбывными заботами лица. Колбенев, с выпиравшим животом, предельно собран и внимателен, как перед беседой на международную тему. Чижевский, как искушённый в тайнах дипломатии, снисходительно любезен и горделив. Никогда не изменявший себе Тынов распахнуто весел и прям, тогда как сутуловатый Целиков по привычке уныл и скучен, точно не видел для себя радости на берегу. И только всегда подвижный, деятельный механик выглядел не в меру заторможенным, - словно налетевший на пень лыжник.
По перекинутому трапу на борт с показной лёгкостью взбежал комбриг Дубко. Вся его штабная свита, взяв под козырёк, осталась на берегу.
Крапивин скомандовал "смирно" и, брякнув кортиком, сделал несколько шагов навстречу Христофору Петровичу.
- Товарищ капитан первого ранга, подводная лодка... вернулась из автономного плавания. Все механизмы в исправности. Личный состав готов к новому походу.
- Поздравляю, товарищи подводники, с благополучным возвращением в базу! - громогласно приветствовал комбриг.
И в ответ слаженное и громкое "ура" далеко разнеслось по окрестным сопкам. Грянул оркестр. Рукопожатия, улыбки, тёплые слова...
После коротких официальных речей команде разрешили сойти на берег. Матросов ждала баня и полагавшийся к обеду жареный поросёнок, офицеров и сверхсрочников - свидание с семьями, а командира - подробный доклад в штабе о состоявшемся походе.
Непрядова так и подмывало рвануться к трапу. Однако он пропустил впереди себя матросов, старшин, затем офицеров и лишь после этого позволил себе покинуть борт лодки.
В говорливой, радостно улыбавшейся стайке женщин Егор искал взглядом Катю, но её нигде не было видно, и он встревожился, уж не случилось ли что, - не заболел ли их сынишка... Потом всё же сообразил, что неразумно с грудным ребёнком выходить на улицу в такую сырую, ветреную погоду. И в следующую минуту, уличая себя в эгоизме по отношению к самым дорогим для него людям, к жене и сыну, он побежал к ним, уже не владея собой.
Вот и приземистый финский домик, притулившийся у отвесной скалы. Дверь привычно скрипнула, когда истосковавшийся мореход отворил её. Комната выглядела опрятно прибранной, только не составляло труда понять, что в ней давно никто не жил.
Непрядов тяжело опустился на стул. Посидел несколько минут без движения, соображая, каким образом и где следует разыскивать Катю. И только теперь взгляд его упал на вазу, которая придавливала конверт. Егор вскрыл его и, достав листок бумаги, узнал красивый, по-школьному правильный Катин почерк. Он принялся торопливо читать. Однако чем дальше углублялся в текст, тем труднее понимал, что произошло с его женой.
"Милый Егор, - писала Катя на вырванном из тетради листочке. - Я не могу и не хочу больше мучить тебя, да и себя тоже. Чувствую, что просто сойду с ума, если снова не буду на манеже. Отец всё-таки прав: ничего у нас не получилось... Я заранее предвижу, как ты мог бы мне возразить, но моё решение твёрдо, я выбираю цирк. Сын остается со мной. Стёпка здоровенький, крепенький и можешь за него не беспокоиться. Прощай. И прости, если можешь..."
Скомкав листок и швырнув его к печке, Непрядов возбуждённо вскочил и заметался по комнате. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, лишь бы вырваться из удушающей, замкнутой пустоты, в которую загнала судьба. Открывая форточку, он так пихнул её, что высадил стекло. Вздох ветра остудил дождевыми брызгами лицо, но не мысли в разгорячённой голове. Непрядов негодовал на жену. Все её доводы в пользу поспешного отъезда казались неубедительными, придуманными наспех. Подобрав с пола смятое письмо, Егор снова и снова перечитывал его, стараясь понять, насколько оно было искренним, что заставило Катю отречься от его любви, от их с таким трудом выстраданного счастья.
"Вот если бы автономка была покороче да побольше терпения у неё..." подумалось о жене с горькой иронией.
Но всё стало на свои места: Оксана Филипповна на кухне по-соседски доверительно рассказала, как это всё случилось. По её словам, за Катей приехал какой-то симпатичный, высокий млодой мужчина. Разговор между ними был недолгим. Она собрала чемодан, укутала в одеяльце ребёнка и ушла, даже не попрощавшись с соседями - видимо, очень торопилась, а может, просто стыдилась своего поспешного бегства.
- Вот по той лестнице они спускались к пирсу, - для большей убедительности Оксана Филипповна глянула в окно. - А мужчина видный такой из себя, хваткий.
Непрядов догадался, что за Катей приезжал Серж... Его появление в закрытом гарнизоне не было странным. Как выяснилось, с шефскими концертами у них гастролировала большая группа артистов цирка.
39
После похода экипажу дали несколько дней на отдых, а после начался планово-предупредительный ремонт. Мотористы и трюмные потрошили внутренности лодки, перебирая агрегаты и трубопроводы, боцманская команда отшкрябывала стальными щётками коросту ржавчины и ракушек на лёгком корпусе, торпедные и штурманские электрики, вскрыв коробки приборов, занялись "нейрохирургией" проводов. Непрядов с утра и до позднего вечера пропадал на лодке. Работы всем хватало невпроворот. На нём же, как на старшем помощнике, лежали обязанности координатора всей ремонтной стратегии - одной бумажной волокиты столько, что и продохнуть нельзя.
Домой Непрядов перестал ходить. Да и что там в пустой комнате делать, если снова сам себе голова. Он никому не жаловался на свою незадавшуюся семейную жизнь, ни в ком не искал сочувствия к себе. Жил и служил так, будто ничего не произошло такого, что могло бы вызвать к нему чувство сострадания или жалости - этого Егор не выносил ещё с давних пор своего сиротского детства. Ведь было дело, которое он любил, и оставалась цель, которой добивался... Только самым близким друзьям, Вадиму с Кузьмой, дозволялось говорить с Егором о его жене. Кузьма полагал, что надо ей просто дать развод, раз она предала. Вадим уговаривал разыскать беглянку и поговорить с ней начистоту. И только сам Егор даже не представлял, что ему делать, к какому берегу плыть...
Ремонт подходил к концу, когда в Майва-губу пришла баржа с дровами. Лето кончалось, а там и зима недалеко: печи в посёлке начинали топить рано. Скрепя душу, Непрядов выделил несколько моряков на разгрузку поленьев, хотя каждый человек был на счету. Но мог ли он знать, что этим дело не кончится...
Лодочные отсеки после ремонтного "разгула" приводили в должный порядок. Выбрасывали всякий мусор и хлам, чистили, скребли и мыли. Егор лично следил, чтобы приборочного материала было бы в достатке. Он уже собирался докладывать командиру о полном завершении ремонтных работ, но мимоходом заметил, что в боевой рубке как попало валяются сигнальные флаги расцвечивания. Ещё накануне сигнальщики их постирали, высушили, только почему-то не успели разложить в рундуке по ячейкам. От такого беспорядка Непрядов тихо рассвирепел. Он вернулся в кают-компанию, где Тынов, сидя за столом, приводил в порядок навигационные журналы.
- Старший лейтенант Тынов, - напустился он со злой иронией на штурмана, - не могли бы вы сказать, в каких шхерах сгинули ваши рулевые-сигнальщики?
- Понятия не имею, - сдвинув пилотку и скривив губы, чистосердечно признался тот. - Час назад и Леденков, и Силкин - оба копались в рубке. Это я точно знаю.
- И на том спасибо, Савелий Миронович, хотя знать о своих подчинённых надо бы чуть больше.
- Егор Степанович! - позвал Колбенев, выглядывая из своей каюты.
Уничтожающе взглянув на штурмана, мол, это тебе всё равно даром не пройдёт, Непрядов направился к замполиту.
- Вот что, Егорыч, - признался Колбенев, как только Непрядов вошёл в дверь. - Ты не ругай Тынова. Это я попросил Леденкова и Силкина отвезти Чижевскому дрова и сложить их там в сарайчике.
