Москвой. 3–4 декабря 1941 г. Сикорский вел переговоры в Москве со Сталиным, в результате которых была подписана Декларация правительства СССР и правительства Польской республики о дружбе и взаимопомощи. Бенеш по этому поводу прислал поздравительную телеграмму советскому правительству[721], вероятно укрепившись в мысли о необходимости аналогичного чехословацко-советского документа. Осенью 1941 г., несмотря на сложное положение на советско-германском фронте, к президенту вернулся характерный для него оптимизм. В беседе с А. Иденом 13 ноября он высказал мнение, что «Россия уже вышла из тяжелейшего кризиса» и что «война окончится следующей осенью»[722]. И, может быть, совсем не случайно, выступая 25 ноября в Госсовете, Бенеш говорил: «С 22 июня 1941 г. центр тяжести войны переместился на Восток, и самое большое бремя со стороны союзников несет Советский Союз. Он борется не только за себя, но и за всех нас остальных. Его армия, его экономическая организация и его политическое устройство оправдали себя»[723].
7 декабря 1941 г. после нападения японцев на главную военно-морскую базу США на Тихом океане началась война между США и Японией, изменившая в целом расстановку сил во Второй мировой войне. Именно в это время в Москву с визитом направился А. Идеи. Целью предстоявших переговоров являлось укрепление советско-английского сотрудничества в войне против нацистской Германии и прояснение вопроса о послевоенном устройстве Европы[724]. Уже в первой беседе с Иденом 16 декабря Сталин выразил пожелание наметить общую схему реорганизации европейских границ после войны и изложил свое видение проблемы. Что касается Советского Союза, то, по мнению советского лидера, необходимо восстановление его границ, существовавших в 1941 г. до нападения Германии на СССР. Что касается Чехословакии, то она «должна быть восстановлена в своих старых границах, включая Судеты. Этот последний район, ввиду его стратегической важности, ни в коем случае не может быть передан в руки Германии. Сверх того, территория Чехословакии должна быть увеличена на юге за счет Венгрии, которая должна понести надлежащее возмездие за свое поведение в ходе этой войны»[725]. Это заявление, по сути, включало все основные на тот период пожелания чехословацкого эмигрантского правительства, касающиеся границ восстановленной Чехословакии. В одном из предложенных Москвой советских дополнительных протоколов к советско-английскому соглашению значилось: «При решении всех возможных планов организации европейских государств, и, в первую очередь, в Восточной части Европы, будет учтена роль СССР как державы, ведущей великую освободительную войну в интересах всех европейских государств, подвергшихся агрессии и оккупированных ныне войсками гитлеровской Германии, и являющейся крупнейшим фактором в деле обеспечения прочного мира в Европе и недопущения новых актов агрессии со стороны Германии»[726]. Позиция Идена во всех этих вопросах сводилась к следующему: британское правительство пока всерьез не занималось проблемами послевоенной Европы, оно «не считает возможным признавать новые границы немедленно, до конца войны», эти вопросы следует отложить до мирной конференции. Взаимопонимания на переговорах достичь не удалось. Англо-советское коммюнике о беседах И. В. Сталина и В. М. Молотова с А. Иденом в Москве включало лишь общую фразу: «Обмен мнений по вопросам послевоенной организации мира и безопасности дал много важного и полезного материала, который в дальнейшем облегчит возможность разработки конкретных предложений в этой области»[727]. И позже, как будет показано ниже, Англия и США упорно не хотели говорить о послевоенных границах, всякий раз сталкиваясь в этом с позицией СССР, настаивавшего на признании, в первую очередь, своих западных границ.
Москва уже не в первый раз определенно заявляла о желании видеть Чехословакию восстановленной в домюнхенских границах. Лондон пока не торопился осудить Мюнхенское соглашение. И это было очень важно для выстраивания продуманной и взвешенной внешнеполитической концепции Бенеша: ориентации во внешней политике как на Запад, так и на Восток. Президент продолжал упорно и настойчиво добиваться ясности в вопросе признания союзниками правового и политического континуитета Чехословакии. 16 декабря 1941 г. Э. Бенеш и Я. Шрамек, председатель эмигрантского чехословацкого правительства, подписали заявление о состоянии войны со всеми государствами, воюющими на стороне Германии против Великобритании, США и Советского Союза. Одновременно правительство ЧСР направило ноту союзническим правительствам, касавшуюся отношения к Словакии, которая в декабре 1941 г. объявила войну Великобритании и США. В ноте констатировалось, что Советский Союз не заявлял о войне со Словакией и что английское правительство, объявляя войну Финляндии, Венгрии и Румынии, «вообще не упомянуло о так называемом братиславском правительстве». Подчеркивалось, что чехословацкое правительство «принимает это решение с искренним удовлетворением и делает из этого вывод, что британское правительство, как и правительство Советского Союза, признав правительство Чехословацкой Республики соответственно нотами от 21 июля 1940 г. и 18 июля 1941 г., просто не принимают во внимание (neberou proste na vědomí) существование так называемого словацкого государства и видят в нем по праву то, чем оно является в действительности: искусственную и временную конструкцию германской политики»[728].
Восстановленная в домюнхенских границах Чехословакия виделась тогда Бенешу как составная часть чехословацко-польской конфедерации, о которой велись переговоры с польским эмигрантским правительством. Эта идея сопрягалась с общим представлением Бенеша о послевоенном устройстве Европы, а именно: 1. Западноевропейский блок, т. е. Великобритания, с одной, и Франция – с другой стороны, состоявшие в договорных отношениях с Бельгией и Голландией; 2. Децентрализованная Германия «в форме свободной конфедерации»; 3. Значительно ослабленная Италия «во всяком случае, в Африке и в Средиземноморье»; 4. Реорганизованная срединная Европа, «ядром которой мог бы стать чехословацко-польский альянс, опирающийся на чехословацко-польско-советское сотрудничество (особенно с целью окончательно застопорить "Дранг нах Остен")»; 5. Балканский блок (Югославия, Греция, Албания, возможно, Румыния). Судьба Болгарии и Венгрии оставалась для Бенеша неясной; 6. «Советский Союз, который, в отличие от различных планов (например, так называемой Паневропы), должен быть составной частью» новой европейской организации. Изоляция Советского Союза после Первой мировой войны, по мнению Бенеша, была невыгодна как России, так и Европе. «Российский европейский континент, – считал он, – и географически, и политически, ясное дело, относится к Европе так же, как к ней относятся и британские острова. Это – научный и политический факт»; 7. На севере Европы могло бы возникнуть политически более крупное скандинавское объединение, живущее в согласии с Великобританией и Россией[729]. Эти и другие проекты организации послевоенной Европы, актуальные вопросы международной политики, перспективы чехословацко-советских отношений и их конкретные аспекты, особенно волновавшие его советские планы и политика в центрально-европейском регионе Бенеш намеревался обсудить непосредственно с советским руководством. Мысль о необходимости поездки в Москву стала особенно настойчиво овладевать им после визитов Сикорского, а затем Идена в СССР и их встреч со Сталиным. Идеи обсуждал с советским лидером, согласно полученной Бенешем информации, два вопроса: современная политическая ситуация
