– Бедная моя девочка! Твоя вина в том, что ты родилась. Король, твой отец, просто подставил тебя. Его вини, а не меня!… Впрочем, мне без разницы, кого ты станешь винить. Я не приму у тебя отречения. Нет, не так, совсем не так придет к власти королева Тхутмертари!… А то ведь этот старый крючкотвор Тот-Амон заявит, будто я… хи-хи-хи… вырвала у тебя отречение под пыткой! Зачем мне это нужно?! Не хочу и убивать тебя: к чему делать из такой тряпки, как ты, несчастную жертву злой волшебницы?! Я сделаю так, что Стигия сама откажется от тебя, а твой жалкий папаша-узурпатор будет оплакивать твою страшную участь до конца своих недолгих дней… Ну, а теперь, когда я сказала все, давай немного поиграем!
С этими словами Тхутмертари резким движением сорвала с тела Рамины пуховые одеяла. Сорвала – и ахнула.
– Да ты беременна, моя милая! И кто отец?
– Раматеп, полководец, – едва слышно молвила несчастная.
– Раматеп?! Клянусь Сетом, он еще жив, старый развратник! Он же в дедушки тебе годится!… Но постой, постой, дай поглядеть… Плод на последнем месяце, да?
– Да…
Тхутмертари восторженно всплеснула руками.
– Вот так удача! Одна удача следует за другой! Неродившийся ребенок… на последнем месяце… внебрачный сын… нет, скорее, дочь… королевская кровь… мать – наследница престола…
Волшебница задумчиво посмотрела в окно, где на черном небе блистали звезды и свистел холодный ветер.
– Несомненно, это знамение… Еще одно знамение… Знамение, которое встречается раз в десять тысяч лет! Благодарю тебя, Великий Сет! Теперь я знаю, что мне делать!
Следующие слова Тхутмертари были обращены к Рамине:
– Так и быть, моя милая, я не стану тебя пытать. Видишь ли, мне нужен твой ребенок. Твоя неродившаяся дочь.
– Мой ребенок… дочь, – Рамина уже ничего не понимала.
– Да, она пригодится мне для… для одного чародейства! Великого чародейства, моя милая! Чародейства, которое потрясет мир! Так что я вернусь за нею через… через два дня. Смотри у меня, береги плод!
Рамина отчаянно закивала.
– Умница, – резюмировала Тхутмертари. – Хоть какая-то от тебя будет польза… А это тебе, чтобы не задавалась. И на память от родной тети.
Наследная принцесса Стигии с ужасом увидела, как из гибкого указательного пальца на правой руке золотоволосой красавицы вырастает меч. Нет, не меч, скорее, кинжал, длинный и тонкий… Больше она ничего не увидела, ибо кинжальный палец метнулся со змеиной быстротой; метнулся дважды, пронзив оба глаза Рамины. Бездонные черные очи перестали существовать; из пустых глазниц потекла жидкость, смешиваясь с сурьмой и превращаясь в омерзительную слизь. Болевой шок лишил Рамину сознания.
Кинжал втянулся обратно в палец волшебницы. Лучистый взгляд огромных сапфировых глаз скользнул по красивой фигуре черноволосой принцессы. Тхутмертари сокрушенно хмыкнула.
– Как обидно оставлять тебя в таком состоянии, моя милая Рамина! Ну да ладно, долг важнее удовольствия. До свидания, слепая принцесса! Мы еще свидимся. Вернее, я тебя увижу, а ты меня – нет!
Хихикнув над собственной остротой, Тхутмертари шагнула обратно в камин.
Король Стигии Ктесфон заворожено глядел на огромный огненный цветок, распускающийся посредине его опочивальни.
В свои пятьдесят пять лет Ктесфон сумел сохранить очарование зрелой мужественной красоты. Это был стройный, среднего роста человек с бронзовой кожей, чуть более светлой, чем у большинства его подданных. На красивом округлом лице, обрамленном пышными седыми бакенбардами, не было ни морщин, ни боевых шрамов. В отличие от отца, Ментуфера, Ктесфон обладал спокойным и уравновешенным характером; воинственность не числилась среди его отличительных черт. За четверть века его царствования Стигия не вела каких-либо крупных войн. В отношении военной политики король Ктесфон расходился со своим первым другом, советчиком и духовным наставником Тот-Амоном. Во всем же остальном, касающемся управления страной, Ктесфон доверял владыке Черного Крута безраздельно.
Огненный цветок раскрылся. Ктесфон неловко помахал рукой перед глазами, стараясь прогнать наваждение. Глубоко посаженные карие глаза, казалось, спали.
– Ну здравствуй, Ктесфон-узурпатор! – негромко произнес певучий голосок.
Король повторил отгоняющее демонов движение и позволил себе покачать головой.
– Давно ты не являлся ко мне, Призрак, – глухо молвил Ктесфон. – Полагаю, лет двадцать, а то и более. Я старался забыть тебя… Зачем ты явился ко мне вновь, Призрак?
– Я так и знала! – всплеснула золотыми косами Огненная Дева. – Король древней Стигии узнает новости последним! Неудивительно, ведь ты устранился от власти. Всем заправляет Тот-Амон. А он даже не считает нужным хотя бы поставить тебя в известность о моем возвращении! Неужели он бережет твои чувства?… Но скоро я положу этому конец!
Король снова медленно покачал головой. Для него это был всего лишь сон. Сон страшный, сон кошмарный; подобного он и вправду не видел уже много-много лет. Но всего лишь сон.
– Ты полагал, достаточно прогнать прочь память обо мне, приказать всем забыть меня, и я исчезну, – купаясь в струях золотого огня, молвила Тхутмертари. – Ты, как всегда, ошибался. Я не исчезла и не умерла. Я просто ждала своего часа. Не знаю уж зачем, но ждала. И дождалась. Твой любимый Тот-Амон сам отпустил меня. Он дал мне задание. И знаешь, что он обещал мне взамен?… Жемчужную корону Стигии! Твою корону, брат Ктесфон!
– Я не верю тебе, Призрак, – приглушенно и неторопливо проговорил король. – Исчезни. Прекрати мучить меня. Я хочу заснуть.
– Ты еще заснешь, братец, не спеши, – спокойно ответила Тхутмертари. – Я пришла не для того, чтобы тебя мучить. Твои мучения – в прошлом и в будущем. В настоящем же только я. Я просто пришла навестить тебя, брат.
– Уходи, Призрак. Прекрати мучить меня.
– А ты прекрати называть меня Призраком. Я – живая.
Король Ктесфон медленно приблизился к сестре и протянул к ее волосам дрожащую руку. Кисть вспыхнула, и Ктесфон отдернул руку. Он даже не вскрикнул от боли, а только с застывшим выражением на лице смотрел, как горит его рука. Потрясение было сильнее боли. Тхутмертари произнесла короткое заклинание, и огонь, расползавшийся по руке короля, потух.
– Не сгори раньше времени, брат, – все тем же ровным, спокойным голосом заметила она.
Ктесфон не кричал, не бросался на ночную гостью, не вопил от ужаса и не просил пощады. Он был умным человеком. Потрясение – самое страшное, какое только могло случиться в его жизни с тех пор, как Тхутмертари погубила его первую жену, – не лишило короля рассудка. Он просто все понял. Подняв на сестру глаза, он тихо, внешне как будто безразлично, проговорил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
