— О, Боже, — застонал он, бросив на нее страдающий взгляд.
Розалин сжала руку в кулак и с силой прижала ее к губам, чтобы сдержаться и не ударить его снова или не разрыдаться. Она не знала точно, чье предательство ранило ее сильнее: мужчины, который так страстно, так нежно занимался с ней любовью в этой постели прошедшей ночью, или того, который притворялся, что он ее героический друг, всегда выслушивая о ее несчастьях с таким вниманием, таким сочувствием. Как она быстро поняла, самой худшей частью ее грез о том, что она влюбилась в двух различных мужчин, оказалось то, что они оба смогли разбить ей сердце.
— Как ты мог сделать это со мной? — сдавленно спросила она, вспоминая все муки, которые испытала, прежде чем прийти к Лансу, борьбу с собой, ее тяжкий «выбор», почти разорвавшие на части ее сердце.
— Как ты мог сделать из меня такую дуру, заставив меня поверить, что…что… — Розалин отвернулась от Ланса, не в состоянии продолжать, не в состоянии глядеть на него. Она, спотыкаясь, направилась к лестнице, желая лишь вернуться обратно в уединение своей спальни.
Но Ланс выбрался из кровати и встал у нее на пути. Угрожающая преграда из обнаженного, мускулистого мужчины. Однако его руки оказались до боли нежны, когда он коснулся ее.
— Розалин, пожалуйста, любимая, ты должна позволить мне объяснить.
— Объяснить? — она отшатнулась от него. — Что именно здесь нужно объяснять?
— Кольчугу…
— О, полагаю, этот предмет полностью ясен для меня, сэр Ланселот. Просто одна из маленьких шуточек Ланса Сент-Леджера.
Ланс вздрогнул, как будто она ударила его:
— Розалин, ты не можешь так думать. Теперь, когда ты узнала меня лучше…
— Кого из вас? — горько ответила она. — Тебя или сэра Ланселота?
— Розалин, прости. Я знаю, как сильно ранил тебя, и, видит Бог, у меня нет права просить чего-то. Но пожалуйста, дай мне хотя бы пять минут.
Розалин ничего не хотела давать ему. Она хотела надменно пройти мимо, но ее путь преграждали не только его широкие мощные плечи, но и пристальный взгляд его темных глаз.
«Черт бы его побрал», — подумала она, с трудом сглотнув. После всего, что он натворил, какое право он имел стоять здесь и смотреть на нее с такой печалью и тоской?
Но у нее не было иного выбора, кроме как выполнить его просьбу. Ее колени начали дрожать, Розалин не была уверена, как долго сможет простоять без поддержки. Она отвернулась от Ланса, села на старый сундук и замерла в ожидании.
Осторожно поглядывая на нее, Ланс прошел обратно к кровати в поисках своей одежды. И не потому, что было не очень прилично вести такой серьезный разговор обнаженным, но чтобы дать себе время подумать, какого черта он собирается сказать ей.
Облачаясь в свои бриджи, он боялся, что вика может быть недостаточно для того, чтобы найти правильные слова, которые бы уменьшили тот вред, который он нанес Розалин, успокоили бы боль, которая читалась в ее голубых глазах. Он проклинал себя тысячу раз за то, что не нашел мужества сам сказать ей правду каким-то иным, более мягким способом.
Накидывая рубашку, Ланс чувствовал себя воином, одевающиймся для битвы, самой важной битвы за всю его жизнь: снова завоевать доверие своей леди, а возможно, даже ее сердце.
Он приблизился к Розалин, приготовившись к граду слов негодования или потоку ее слез. Однако увидеть ее такой бледной, такой тихой он не был готов. Ее изящные черты приняли такое застывшее выражение, что это встревожило его.
Ланс медленно подошел к жене, ступая босыми ногами по разбросанным страницам, наклонился, чтобы поднять их, нахмурившись, когда увидел, что именно это было — часть истории Вэла о Сент-Леджерах.
Один параграф показался ему особенно знакомым: «Ланс Сент-Леджер обладает необъяснимой способностью погружаться в глубокий транс, состояние подобное смерти, в котором дух покидает его тело и скитается в ночи». Ланс скорчил гримасу, понимая, что не только доказательство в виде кольчуги было против него.
— Спасибо тебе, Святой Валентин, — пробормотал он.
Розалин бросила на него укоризненный взгляд.
— Даже не пытайся возложить вину за это на своего брата.
— Я не пытаюсь. Поверь мне, Розалин, в данный момент я проклинаю только себя. Я просто не хотел, чтобы ты узнала правду таким образом.
— Ты не хотел, чтобы я вообще узнала правду.
Ланс начал отрицать, но обнаружил, что не может, не в силах. Он понимал, что какая-то его часть была достаточно труслива, чтобы желать того, что сэр Ланселот остался бы просто лицом в сумерках, не более чем прекрасным воспоминанием, чтобы никто не задавал никаких вопросов.
Он вздохнул и собрал разбросанные страницы рукописи, положив драгоценную книгу брата обратно на стол.
Розалин обхватила себя руками и отвернулась. Ланс опустился на колени на каменный пол, прямо перед ней, так что ей пришлось посмотреть на него. После краткого колебания он потянулся к ее руке.
Она не стала сопротивляться, но ее пальцы оставались холодными и неподвижными в его ладони.
— Розалин, — начал он. — Я никогда не думал, что мое притворство сэром Ланселотом зайдет так далеко и выйдет из-под контроля. Бог свидетель, я не хотел ранить тебя. Все началось как простая случайность.
— Случайность?
— Да, в ту ночь, когда мы впервые встретились, я был на ярмарке в деревне, нарядившись рыцарем для шутливого турнира. Той же ночью у меня украли меч Сент-Леджеров. Я был все еще в своем костюме, когда отправился скитаться в поисках оружия. Видишь ли, когда я погружаюсь в транс, моя тень или какой-то другой дьявол, который покидает мое тело, имеет склонность принимать тот внешний вид, какой был у меня, когда я уснул.
Ланс отчаянно вглядывался в лицо Розалин, ища хоть какой-то признак того, что она слушает его, хотя бы пытается понять. Ее выражение не обнадеживало, но он заставил себя продолжить.
— Вот как я оказался в гостинице, выглядя как призрак какого-то рыцаря Круглого стола.
Губы Розалин сжались в тонкую линию:
— Не какого-то рыцаря. Сэра Ланселота дю Лака. Ты сказал мне, что ты сэр Ланселот дю Лак.
Ланс вздрогнул:
— Да. Но, Розалин, ты должна понять, ты застала меня скитающимся. Я поклялся отцу, что никогда не раскрою свою странную способность кому-то из посторонних. Я сумел сдержать так мало обещаний, данных ему. Мне казалось очень важным сдержать хотя бы это.
— Это объясняет первую ночь, Ланс. А что же насчет всех других? Почему ты позволил этому обману продолжаться и продолжаться, наполняя мою голову такой чепухой, говоря мне, что ты…
