Молодые люди спустились на самое дно котлована, каменистое и плоское. Среди камней пробивались чахлые пучки травы. Ребекка повисла на шее юноши, и они долго целовались, пока Джонни, в конце концов, не освободился от божественных объятий. Не без сожаления освободился.
— Ты когда-нибудь была в таком месте, где вдруг ни с того ни с сего обостряется чувство тревоги? — спросил он подружку.
— О, да, мой зайчик, была, — рассмеялась девушка. — В таком месте кажется, будто кто-то наблюдает за тобой из тени, кто-то страшный и опасный. Я права?
— В точку, — удовлетворенно кивнул Джонни. — Такими местами обычно являются заброшенные дома, глухие поляны в глубоком лесу, старые карьеры, шахты или котлованы вроде того, где мы сейчас с тобой находимся. — Гарбовски намеренно придавал своему голосу оттенок таинственности. — Как правило, во всех этих местах происходило что-то зловещее: жестокое беспричинное убийство, кровавое жертвоприношение, изнасилование. Подобные происшествия сопровождаются активной выработкой адреналина как у жертвы, так и у виновника преступления, и, как следствие, выделением большого количества энергии. Энергия в таких областях не рассеивается, но со временем накапливается, аккумулируется, создавая определенный фон, заметный животным, но невидимый человеку. Однако и люди, и звери стараются обходить такие места стороной, ведь накопленная энергия по своей природе является тёмной, отрицательной, а значит — опасной для жизни.
Ребекка не отходила от Джонни ни на шаг. Она слушала слова парня, но при этом заигрывала самым откровенным образом, уже успела просунуть руку в штаны юноши и теперь властвовала там безраздельно.
— А чем же знаменита яма, в которую ты нас затащил? — поинтересовалась девушка, лизнув Джонни губы и нос.
Гарбовски почувствовал твёрдые соски девушки, тихо постанывал от игры её ладони в штанах, но, тем не менее, нашел в себе силы ответить:
— В восемьдесят девятом году здесь были изнасилованы, убиты и закопаны семь женщин (естественно, не одновременно). Виновен в этом некий Самуил Лактармис, полоумный маньяк, признавший свою вину и казнённый в том же году. Затем до девяносто девятого года именно в этом месте с периодичностью в шесть месяцев находили мёртвых людей, причину смерти которых установить не удалось.
— Мне уже страшно, — томно произнесла Ребекка, стягивая с Джонни футболку, — и я очень хочу, чтоб ты взял меня!
— Отлично, — хрипло ответил юноша. — Надеюсь, тебе так же страшно, как хочется любви. Эти два условия непременно...
Вдруг с вершины котлована, со стороны, где остался «Порше», грохнула музыка. Ритмичные звуки «The Crystal Method» быстро заполнили яму, вырытую на удивление удачно с точки зрения акустики. Но Джонни не было дела до акустических характеристик древнего котлована. Он вздрогнул от неожиданности и рванулся наверх.
Но Ребекка поймала его за руку, не пуская.
— Кто-то включил музыку в машине! — воскликнул Джонни, сильно напуганный неожиданным обстоятельством.
— Нет-нет, трусишка, это я поставила магнитолу на таймер, — расхохоталась Ребекка. — Не бойся, иди ко мне!
Она, плавно вращая бёдрами, стала снимать с себя топик. Джонни, позабыв о музыке, заворожено смотрел на импровизированный стриптиз. Где-то на границе между сознанием и подсознанием промелькнула мысль, есть ли в автомобильной магнитоле функция включения по таймеру. Промелькнула и исчезла.
А Ребекка повернулась спиной к юноше, продолжая извиваться как профессиональная стриптизёрша. Топик полетел на землю, девушка, прикрывая грудь ладонями, вплотную приблизилась к Джонни и стала тереться об него сначала ягодицами, а затем животом. Теперь Гарбовски было наплевать и на сорвавшийся эксперимент, и на ставшую явно громче музыку; он полностью погряз в вожделении, в желании овладеть девушкой, которую так сильно и так давно хотел. Ребекка присела на корточки, расстегнула джинсы юноши, и медленно сняла их. Вслед за джинсами опустились трусы, высвобождая тотальную наготу. Молодые люди легли на более или менее свободную от камней землю, и Ребекка обнажилась сама. Вначале она языком прошлась по единственной эрогенной зоне Джонни, а затем позволила ему буквально облизать себя с ног до головы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Совершенно не отдавая себе отчёт о происходящем, юноша, чьё сознание затмилось желанием, развернул девушку поудобнее, раздвинул ей ноги и, собственно, овладел ею. Получалось немного грубо, но Ребекка, громко застонав, закатила глаза и откинула голову назад, что обозначило высшую степень наслаждения. Джонни ускорялся, а она стонала всё громче и громче, красивая грудь колыхалась в такт движениям, гипнотизируя юношу.
Совершенно случайно Джонни бросил взгляд на склон котлована, и тут же его сознание, пронзенное мыслью, всплыло с глубин сексуальной эйфории: никакого таймера автомобильная магнитола не имеет.
Значит, её кто-то включил.
Значит, Ребекка должна знать, кто включил музыку.
Потом Джонни заметил трёх чудовищно огромных собак цвета антрацита, быстро спускавшихся вниз. Он перевел взгляд на Ребекку и ужаснулся: кожа девушки стремительно серела.
Затем он взглянул ей в лицо и увидел пылающие угли в глазах. И туман. Зеленый фосфоресцирующий туман.
После чего произошла нежданная эякуляция.
Ребекка ловко выскочила из-под юноши, залилась задорным смехом.
— Ну что, дорогой, работает твоя теория?
Окончание фразы девушка произнесла уже не своим голосом, а грубым утробным рычанием...
...И, превратившись в чёрную пантеру, немедленно накинулась на юношу. Через долю секунды к ей присоединились другие чудища, с наслаждением принявшиеся рвать горячую плоть.
Джонни помер, испытывая букет противоположных чувств: облегчение, ужас, половое удовлетворение, боль...
ГЛАВА VI
Гномы, гномы-каннибалы
Зарабатывают баллы...
«Агата Кристи».
Николай укрылся за песчаной насыпью, с которой отлично просматривалась тропинка, пересекающая Оптинский пустырь поперёк. Последний луч солнца угас, светило неудержимо погрузилось в пучину многоэтажек, таинственным хребтом высившихся на фоне лилово-красного неба. На западе, над Иртыгинской рощей уже загорелись первые звезды, бледно-голубая Венера немигающим оком смотрела с северо-востока, а кроваво-красный Марс на юге пылал в предвкушении ночи, сжимая в кулачищах свой тяжёлый меч.
Николай тоже сжимал меч. Когда-то юноша купил его в сувенирной лавке, заплатив полторы штуки «деревянных». В аннотации к сувениру говорилось, что это ритуальный скандинавский меч, которым пользовались приверженцы бога Одина, совершая свои кровавые ритуалы. Николай нисколько не сомневался, что ритуалы древних скандинавов были именно кровавыми, но жертвы приносились не какому-то там полудикому Одину. Поэтому сейчас восьмидесятисантиметровый клинок был превосходно заточен.
Обоюдоострая реплика древнего оружия тщательно подготовлена для ритуала. Кровавого ритуала жертвоприношения, свершится который совсем скоро...
Как только по тропинке пройдёт монах.
Юноша приметил Оптинский пустырь уже давно. Он вычислил, что каждый вечер по тропинке из города в сторону Святоголицкого монастыря проходит хотя бы один монах. По каким делам послушники монастыря ходили в город, не имело значения. Главное — они обязательно появятся здесь: один, двое, или, если повезёт, даже трое.
И тогда Николай совершит жертвоприношение своему Господину...
Терпение юноши вознаградилось, и вскоре на тропинке показались монахи. Трое. Повезло. Вмиг вспотевшая ладонь крепче сжала обрезиненную рукоять меча, на голомени которого чёрным маркером были аккуратно выведены три жирные шестёрки и рядом с ними слово «Satana». В другую ладонь из внутреннего кармана джинсовки перекочевал превосходно наточенный кинжал, украшенный той же символикой.
Монахи в своих смешных длинных рясах поравнялись с тем местом, где Николай устроил засаду. Далее тропинка делала поворот, очень удачно изгибаясь, так что можно было подойти к ненавистным лицемерам сзади и ударить в спину, как учил Затемнённый.
