Читаем без скачивания Лексикон - Макс Барри

Тот посмотрел на то, что было завернуто в белую ткань.

– Меня восхищает твое предположение, что мне нужно элементарное слово, чтобы скомпрометировать тебя, – сказал Йитс. – Элиот, при твоем нынешнем состоянии мне едва ли вообще понадобились бы слова.

– Где Вульф?

– Внизу. В камере. Спит.

– Что ты собираешься с ней делать?

– Ты сам знаешь. Пора освободиться от Вульф. Позволь мне помочь тебе.

Элиот ничего не сказал.

– Она убийца. Она убила три тысячи человек. Между прочим, она каким-то образом сама подверглась воздействию слова. В Брокен-Хилл поймала его отражение. Случайно, я думаю. Но сейчас она находится в состоянии выполнения инструкции, цитирую: «убить всех». Мы можем только догадываться, насколько глубоко в ней засела эта инструкция. Она пыталась сопротивляться ей, направляя свои мысли на меня. Но она все равно стала частью ее. И никогда не исчезнет. Вульф безнадежна, Элиот. И всегда была такой. Пожалуйста, сделай это быстро, потому что у меня для тебя есть новая работа в Сирии.

– Я не буду помогать тебе править миром.

– Нет, будешь.

– Ты ошибаешься, если считаешь, что хорошо меня знаешь.

– Элиот, – сказал Йитс, – если бы это было так, тебе не понадобилось бы говорить об этом.

Она проснулась и сразу поднесла руку к ожерелью. Но на месте его не было. Ее мир был желтоватым. Полтора метра на два с половиной. В нем имелись банкетка с мягким сиденьем, которая, как она догадалась, исполняла роль кровати, и ковер, который она узнала. Массивная серая дверь с маленьким окошком, затянутым чем-то с той стороны. На ней было только белье. Голова была тяжелой, как будто по ней нанесли сокрушающий удар. Нет, не по черепу, а по чему-то внутри него. Она села, поднесла руку ко лбу и на мгновение прикрыла глаза, потому что все было очень-очень плохо.

Время шло. Она встала. Ее мучила жажда. Она обнаружила пластмассовое ведро под банкеткой и догадалась, что оно предназначается для туалета. Еще какое-то время она потратила на то, чтобы отломать от ведра длинную заостренную полоску и сунуть ее за спину, за резинку трусов. Она не знала, правильно ли поставила ведро, но рассчитывала, что в комнате видеонаблюдение не ведется. Зачем, когда человек сидит в крохотной каморке и у него нет ничего, кроме ведра? Но если она выберется отсюда именно потому, что в комнате не ведется видеонаблюдение, вот это будет здорово.

То были конструктивные мысли. Но, по сути, она не собиралась никуда выбираться. Просто занимала себя каким-то делом, ожидая прихода Йитса.

Кто-то действительно пришел, но не Йитс. Сначала Эмили не узнала этого человека. Он подстригся. Миновало восемь или девять лет. Но глаза у него были те же, и она не забыла, как они вылезли на лоб в том «Макдоналдсе», где он заставлял ее сделать ему минет.

Она произнесла несколько слов, так, на всякий случай.

– Прошу тебя, не надо, – сказал Ли.

Дверь закрылась. Эмили успела заметить по ту сторону двери людей, которые являлись серьезным препятствием для побега. Она подумала о том, чтобы воспользоваться своим ножиком, сделанным из ведра, но потом решила, что позорно тратить такое оружие на Ли, если остается шанс прикончить им Йитса.

Ли сел на пятки. Это была странная поза, но зато его глаза оказались на одном уровне с глазами сидящей на банкетке Эмили. Она покрылась гусиной кожей. Ей ужасно хотелось сложить руки на груди, но она не стала этого делать, чтобы никак не открываться перед ним.

– Мы, знаешь ли, пишем отчеты, – сказал Ли. Он выглядел странно, как-то болезненно, но, вероятно, в этом был виноват желтоватый свет. – Когда мы вербуем кого-то, то отправляем докладную записку, в которой излагаем свое мнение. Записка про тебя…. в общем, мнение о тебе, Эмили, было отрицательным. Я не лгу. Мое мнение было в высшей степени отрицательным. Я знаю, что ты думаешь: я дал тебе плохой отзыв, потому что ты врезала мне по яйцам. Нет. Я отодвинул это в сторону – я же профессионал. Я дал тебе плохой отзыв, Эмили, потому что ты собиралась отсосать у меня. Это был простой тест. Я воспользовался очень слабыми словами. Для новичков. А ты все равно поддалась. Ты очень уязвима. У тебя нет защиты. А такие люди в Организации надолго не задерживаются. – Он развел руками. – Представь мое удивление, когда тебя приняли в Академию. Теперь-то мне все ясно. Теперь-то я знаю, что ты пролезла в Академию мошенническим способом. Элиот жалеет тебя. Да, сейчас мне все понятно. Но тогда я был страшно изумлен. А потом из тебя сделали Вульф… Я воспринял это как личное оскорбление. Я не боюсь признаться в этом. Мне было обидно. В том смысле, что в моем отчете все было изложено абсолютно четко. «Кандидат не проявляет склонности ни к умственной дисциплине, ни к тому, чтобы развивать ее». Это были мои слова. И вот теперь взгляни на себя. Всё как я предсказывал. А знаешь что? То, как все обернулось, мне только на руку. Я сумел показать свою гениальность. И наконец-то перебрался в округ Колумбия, хотя на это и ушло какое-то время.

Он замолчал, словно ожидая от нее реакции, но она никак не отреагировала, потому что еще не поняла, зачем он пришел. Ли вздохнул, выпрямился и разгладил брюки. Его новый облик не произвел на нее впечатления.

– Итак, – сказал он, – как ты, наверное, догадываешься, тебе суждено умереть в скором времени. Насколько я понимаю ситуацию, ты еще жива только потому, что Йитс слишком занят новым проектом, чтобы тратить время на вытряхивание информации из твоих мозгов, если там вообще есть что-нибудь полезное для нас. В общем, рано или поздно это случится. И ты не сможешь этому помешать. Но у меня есть одна мысль, Эмили: я хочу избавить Йитса от хлопот. Видишь ли, я оказался здесь потому, что это для меня величайший шанс. Испытание, если можно так выразиться. Если я вернусь к Йитсу с той информацией, которая ему нужна, передо мной откроется замечательная перспектива.

Он снял пиджак и принялся закатывать рукава.

– Зачем я тебе все это рассказываю, если ты явно не заинтересована делать то, что мне надо? Объясню. Затем, Эмили, что я хочу, чтобы ты поняла, насколько сильна моя мотивация.

Она сказала:

– Да, Ли? Сама идея, что ты сможешь скомпрометировать меня, смехотворна.

– О, я понимаю, что ты не шестнадцатилетняя девчонка. Я и не жду, что и в этот раз все будет легко. Я слышал, что ты усердно работала над своей защитой. – Он принялся расстегивать ремень. – Дело в том, Эм, что в глубине души я уверен: ты осталась прежней. Я думаю, ты очень уязвима. Ты пала жертвой идеи, что лучшая защита – это нападение. Эта идея хорошо тебе служила, но лишь до поры до времени, и вот… мы оказались тут. – Он вытащил ремень из шлевок и стал наматывать его на руку. – Думаю, когда мы протестируем эту защиту, ну, в том смысле, что хорошенько надавим на нее… мы увидим, как она затрещит по всем швам. Я совершенно уверен в этом. Потому что, когда человек находится в серьезном стрессе, его высшая мозговая деятельность затухает. Он утрачивает способность к критическому мышлению. И поведение, приобретенное в результате обучения. – Он похлопал себя по лбу. – Да что я тебе рассказываю! Ты сама все это знаешь. В отличие от меня ты закончила школу недавно и знаешь, о чем я говорю. И ты знаешь, что я не уйду отсюда, не получив то, что мне нужно. Единственный вопрос: насколько сильно мне придется потрудиться. – Ли поднял руку, с которой свисал ремень пряжкой вниз. – Итак, – сказал он, – приступим?