Таллант рассмеялся.
— По-моему, в каждом городке существуют заброшенные домишки, окутанные предрассудками и суевериями. Но у вас здесь что-то новое. Привидений нет, а они кусаются. Кто они! Тебе что-нибудь известно?
— Очень немного, — ответил парнишка вполне серьезно, самая малость. Но хватит, чтобы…
— Я угощаю, — Талланта заело любопытство, — расскажи мне.
У игральных автоматов грязно выругался сержант ВВС.
Пиво весело потекло сквозь бороду в молодую, крепкую глотку.
— Видите ли, мистер, пустыня настолько велика и необъятна, что оставаться в ней одному практически невозможно. Вы не замечали? Вроде бы кругом пустота и ничего не видать, но там всегда что-то движется. Там, где, казалось бы, нет ничего, кроме песка и камней, всегда есть что-то очень тонкое, очень сухое и какое-то коричневое. Но стоит посмотреть в ту сторону, и все куда-то пропадает. Не может быть, чтобы не замечали.
— Оптический обман в результате усталости глазных… — начал было Таллант.
— Вот-вот, я понимаю вас. У каждого своя версия. Возьмите любое племя индейцев и вы найдете массу объяснений. Вы не могли не слышать о Бдящих, но вот наступает двадцатый век, приходят белые люди и все кончается обманом зрения. В девятнадцатом было по-другому. И тогда еще были Каркеры.
— Речь идет о своеобразной местной легенде, не так ли?
— Можно назвать и так. Но и умом вы тоже, точнее, каким-то краешком ума, замечаете отдельные вещи точно так же, как краешком глаза видите неуловимые передвижения худых и высохших существ. Легенда разрастается. Разум Народа в действии. Вы находите для мелькающих коричневых теней разумное объяснение, сводите все к соответствующим обстоятельствам, и ситуация кажется нормальной. Но Легенда живет дальше. И все-таки все возвращаются к Каркерам, к вещам, которые люди вроде бы и видят, но не совсем, складывают их вместе и… и они кусаются.
«Интересно, — подумал Таллант, — сколько же пива поглотила эта борода?»
— А кто они были, эти Каркеры? — вежливо осведомился он.
— Может быть, вы слышали о Сони Бине? Шотландия, период правления Якова Первого, или Шестого, хотя я думаю, что Рагхед здесь ошибается. Впрочем, давайте ближе к современности — Сгибающие, тоже не слышали? Канзас, семидесятые годы прошлого века. Нет? А Прокруст? А Полифем? А дикари фи-фи-фо-фам?
Людоеды существуют. И никакая это не легенда. Они есть, и это — достоверный факт. Ночлежка, в которой на десять прибывших приходилось девять ее покидающих. Горная хижина, давшая приют путешественникам во время бури и скрывающая их всю зиму, пока весной, под растаявшим снегом не нашли оставшиеся от них кости. Длинные отрезки дорог, по которым многие проезжающие так и не смогли проехать до конца. Да мало ли подобных примеров! Они по всей Европе, да и в нашей стране, пока связь и средства сообщения не стали такими, как сейчас. Выгодный бизнес. Но тут не только выгода. Сгибающие делали на этом деньги, несомненно, но все равно они не убивали свои жертвы так же тщательно и осторожно, как тот иудей, добывший ритуальную пищу. Сони Бин — так тот вообще о наживе не помышлял, просто закладывал мясо на зиму.
А теперь прикиньте шансы, когда люди живут в оазисе.
— Значит, Каркеры в ваших краях — это то же, что и великаны-людоеды в легендах?
— Каркеры, людоеды, а может быть, Сгибающие, кто знает? Понимаете ли, с тех пор, как жители городов стали находить странным образом разодранные трупы. Сгибающих воочию уже никто не видел. Ходили слухи, что они ушли далеко на Запад. Дошли досюда. Но время расставляет все по своим местам. В восьмидесятых никаких поселений здесь не было. Два или три индейских рода — остатки живущего на оазисе вымирающего племени. Они бесследно пропали, как только сюда переселились Каркеры. Что не так уж и удивительно. Но раса бледнолицых ставит себя выше понятия людоедства. Никому до пропавших не было дела, никто не задумывался. Начали задумываться, когда многие стали исчезать, пересекая этот участок пустыни. Путешественники останавливались у Каркеров и получалось, что дальше они уже не двигались. Их вагончики находили милях в пятнадцати, а то и двадцати дальше в пустыне. Иногда находили и кости, белые и выжженные солнцем. Те, которые видели, говорили, что эти кости как будто кто-то грыз.
— И никто не пытался ничего предпринять? Что-нибудь сделать с этими Каркерами?
— О-о, как же, предпринимали, конечно. К сожалению, у нас не было Его Величества Короля Якова Шестого, хотя я по-прежнему считаю, что Первого, кто бы бесстрашно проскакал напоказ на белой лошади, но зато наши армейские подразделения дважды прибывали сюда и выметали их ко всем чертям.
— Дважды? — улыбнулся Таллант. — Мне кажется, от большинства семейств ничего не осталось уже и после первого рейда.
— Нет-нет, я не оговорился. Именно дважды, прогнав Каркеров в первый раз, они ничего не добились. Каркеры здесь уже не жили, а путешественники исчезали точно так же, и точно так же продолжали находить обгрызанные кости. Предприняли вторую карательную экспедицию. А потом сдались и плюнули, и люди стали огибать оазис. Путь получался несравненно длиннее, но в конце-то концов…
Таллант расхохотался.
— Ты хочешь сказать, что Каркеры бессмертны?
— Не знаю насчет бессмертия. Но легко они почему-то не умирают. Возможно, что если бы на самом деле они оказались Сгибающими — а мне лично нравится думать, что так оно и есть, — то они чему-то научились, тому, что и как им нужно делать в этой пустыне. Может быть, использовали знания других индейцев, и это сработало. А возможно, то, чему они приносили свои жертвы, стало их лучше здесь понимать. Лучше, чем в Канзасе.
— Что же с ними стало? Неужели остались только существа, замечаемые боковым зрением?
— С того времени, к которому относится последняя история о Каркерах, и до момента возведения этого городка в оазисе прошло сорок лет. В первые год или два, когда разворачивали строительство, люди что-то узнали, но что — распространяться не любят. Однако все здесь обходят стороной глинобитную лачугу старого Каркера, так ее называют. Рассказывают истории, такую, например. Однажды, в жаркий воскресный день, сидящему в исповедальне священнику показалось, что вошел приготовившийся покаяться грешник. Священник долго ждал и, когда, наконец, раздвинул штору, никого такого не увидел. Никого в том-смысле, что это оказался не кающийся грешник. Это было что-то, и оно кусалось. И сейчас у нашего, священника на правой руке осталось три пальца. Забавное зрелище, особенно, когда он раздает благословения.
Таллант толкнул обе их бутылки к бармену.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
