– Грубиян, aye? – сказал Дункан и тут же прильнул к ее губам.
Злость, которая кипела в ней мгновение назад, превратилась в безудержную страсть. Она была такой мощной и так неожиданно накатилась на нее, что у Элизабет закружилась голова. А может быть, причиной тому были его объятия: он настолько сильно обнял ее обеими руками, что у нее едва не затрещали ребра. Ее ноги оторвались от земли, когда он поднял ее на руки и прижал к дереву, на котором только что сидел.
Его щетина колола ей щеки, в нос ударил его запах – смесь соли, сандалового дерева и пота, что вызвало у нее возбуждение, которое выгнало жар из пор и заставило кровь шуметь в ушах. Ее руки дрожали, когда она, желая прикоснуться к голой коже Дункана, потащила его за рубашку. У него самого было меньше трудностей, чтобы обнажить ее тело, – он одним движением стянул с нее и без того небрежно надетую юбку и через голову снял тонкий корсет вместе с рубашкой, так что она очутилась перед ним голой. Точнее говоря, почти голой, потому что на ней еще были подвязки для чулок с маленьким кинжалом. Она хотела снять кинжал, однако он удержал ее за руку.
– Нет, оставь это. Это как-то… – казалось, ему на ум не приходило нужное слово, однако глаза его выражали то, что он имел в виду.
Он обеими руками потянулся к своему затылку, схватился за воротник рубашки и в следующий момент рывком снял и бросил ее перед собой. Элизабет молча смотрела, как рубашка пролетела по воздуху и повисла на ветке, рядом с жилеткой. Дункан отшвырнул в сторону сапоги, а потом сразу же и штаны – и она впервые увидела своего возлюбленного таким, каким его создал Бог. Когда он снимал рубашку, у него распустилась косичка, и теперь темные волосы длинными прядями падали на его лоб, спускаясь кольцами до самых плеч. Он нетерпеливо смахнул волосы с лица и подошел к Элизабет.
– Подожди, – сказала она, – я хочу… рассмотреть тебя.
Опустив руки, он стоял перед ней с раздувающимися ноздрями и растрепанными волосами, его глаза странно блестели в призрачном матово-золотистом свете, который царил под поросшими мхом деревьями. На короткое мгновение они застыли без движения, глядя друг на друга. Элизабет впитывала в себя каждую деталь его облика. Загорелая коричневая кожа, выраженные мышцы плеч и рук, широкая, поросшая курчавыми черными волосами грудная клетка, плоский мускулистый живот, тугие бедра, длинные жилистые ноги. Его вздыбленный стержень показался огромным, и ей пришлось сделать короткий вздох и вызвать в памяти тот факт, что она уже неоднократно впускала его в себя. Дункан глубоко вздохнул и робко улыбнулся:
– Тебе нравится то, что ты видишь?
– Да, – сказала она просто.
Он протянул руку и погладил ее по плечам. Она с удивлением заметила, что его пальцы дрожат. Он нервничал не меньше, чем она. Элизабет схватила его за руку и прижала к своей щеке мозолистую ладонь.
– Дункан, – сказала она тихо, наслаждаясь сладостью и нежностью этого прикосновения. Ее сердце расширилось, когда она смотрела в его глаза. Да, он был прав, она принадлежала ему, и так было с самого начала.
Его взгляд затуманился, грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания, когда он обнял ее. Он прижался к ней всем телом, и несколько мгновений они стояли так, прислушиваясь к своему дыханию и биению сердец, пока они не слились воедино.
– Иди сюда.
Он сел на ствол дерева и привлек ее к себе, посадив ее на себя таким образом, что она раздвинула ноги и обхватила ими его за талию. Его возбужденный зверь уперся ей в живот, она чувствовала, как он пульсирует на ее теле, и чувствовала свою собственную влагу, которая распространилась по его телу. Запах их тел смешался, и, когда Дункан начал целовать ее груди, она откинулась назад, чтобы он наконец-то взял ее.
Ее дыхание стало прерывистым, она кусала губы, наслаждаясь тем, как он неспешно входил в нее, и хотела, чтобы это происходило еще медленнее. Однако она уже чувствовала приближение вершины наслаждения, неотвратимого, как волны прибоя. Обхватив обеими руками его шею, она запрокинула голову и страстно застонала, поднимаясь и опускаясь на него в диком быстром ритме, который выбросил ее за пределы мира. Она видела над собой мерцающую зелень деревьев и небольшой кусочек синего неба, а затем вообще ничего, лишь размытые цвета. В конце концов у нее остались только одни ощущения. Она почти не помнила, как Дункан запустил руку в ее волосы и нагнулся, чтобы прижать свой рот к ее рту, как его язык начал горячий танец с ее языком. И как он в последние мгновения этого акта захватил власть над нею и, несмотря на сопротивление ее тела, стал входить в нее еще жестче и глубже, как долго длился ее оргазм, пока она не закричала и чуть не потеряла сознание в этом извержении боли и наслаждения.
– Как это, собственно, получается, что мы или ссоримся, или набрасываемся друг на друга? – спросила Элизабет, проводя указательным пальцем по внутренней стороне поросшего волосами бедра Дункана. – Почему мы не можем просто нормально поговорить друг с другом, как это делают другие люди?
Они прошли короткое расстояние к пляжу вниз и теперь сидели в тени пальмы на песке. Дункан прислонился спиной к стволу дерева, а Элизабет сидела у него между раздвинутыми ногами, положив голову ему на грудь. Ее правая рука лежала на его колене, а левая нежно гладила его ногу.
– О, но мы ведь все-таки уже разговаривали нормально, – возразил Дункан. – К примеру, в тот день, когда познакомились. Мы очень взволнованно и интересно поговорили. Ты помнишь? Ты еще пошутила над королем.
Элизабет хихикнула.
– Да, действительно. Бедняга, он в тот день немного потерял голову.
Дункан рассмеялся, и его грудь под ее головой задвигалась.
– А у вас, миледи, к тому же еще и острый язык. – Он с любовью встрепал ей волосы. – Вот видишь? Насчет поговорить все же получается. Все споры возникали только по той причине, что между нами было слишком много препятствий. В будущем такого уже не случится. Наоборот, ты заметишь, что я, в принципе, очень обходительный, миролюбивый и вызывающий доверие парень.
– Фелисити сказала, что ты играешь мечеными игровыми костями.
– Я предпочитаю играть в карты, – сказал он сухо. – И вообще, с чего она это взяла?
– Кажется, что с ней об этом говорил Никлас Вандемеер.
– Он просто злится, потому что вынужден терять очень доходные торговые связи, благодаря которым он прекрасно зарабатывал на протяжении многих лет. Времена, когда он мог вести торговлю с английскими колониями, бесповоротно закончились. Единоличное правление Соединенного Королевства бросает свою тень далеко вперед. Может вполне случиться, что этот конфликт перерастет в настоящую морскую войну.
