— Правильно, Люси, — поддакнул Эллери. — Выше нос! — Он погладил ее вялые пальцы на сетке. — И помни, у тебя есть друзья, которые не покладая рук занимаются твоим делом. Все время помни об этом, ладно?
— Если бы я хоть на миг забыла, — прошептала она, — я бы с ума сошла.
— Миссис Уилсон, — с запинкой проговорила Андреа, — Люси!
В черных глазах Люси появилась тоска.
— Как там на воле? Кажется, замечательная погода, не правда ли?
На стене под самым потолком было окно, затянутое решеткой, сквозь которую, словно через сито, пробивался солнечный свет. В него виднелся прямоугольный кусочек голубого неба.
— Мне кажется, — с трудом выговорила Андреа, — собирается дождь.
Амазонка, молча стоявшая прислонившись к каменной стене, произнесла бесцветным, будто не человеческим, а механическим голосом:
— Свидание окончено.
На лице Люси снова появилось выражение ужаса, только на этот раз оно так и осталось, как печать. Лицо Люси исказилось, словно от боли. Стекло будто спало с ее глаз, обнажив таящееся в глубине неподдельное страдание.
— Уже? — прошептала Люси и попыталась улыбнуться, но помрачнела, прикусила губу, и вдруг ее прорвало, она залилась слезами.
— Люси, — прошептал Эллери.
Плача, она восклицала:
— О, спасибо, спасибо! — а пальцы ее разжались, отпустили сетку. Она повернулась и заплетающимися ногами побрела в темный зев двери в сопровождении мрачной бесполой охраны.
Они еще долго слышали шарканье ее грубой обуви по каменному полу. На нижней губе Андреа выступила капелька крови.
— Какого черта вы тут делаете? — раздался грубый голос из-за двери для посетителей.
Эллери резко обернулся и чуть не подскочил, как спугнутый кот. Это в его планы не входило. В правой руке у Билла был большой букет цветов, который он держал бутонами вниз.
— Билл, — торопливо проговорил Эллери, — мы пришли…
— Что ж, — рявкнул Билл, в упор разглядывая Андреа. — И как вам здесь? Здорово, не правда ли?
Андреа машинально взяла Эллери под руку. Он почувствовал, как она вцепилась в него мертвой хваткой.
— О, — пробормотала она упавшим голосом.
— И надо ж, вы не умерли со стыда? Нет, какая наглость! — Билл выпускал слова как стрелы. — Прийти сюда! Что, мало развлечений? Полюбовались? И думаете, будете сегодня сладко спать?
У Эллери заныла рука от вцепившихся пальцев Андреа. Глаза у нее неестественно расширились. Вдруг она отпустила его руку и бросилась к Биллу. Но, поравнявшись с ним, споткнулась. Он нехотя отступил в сторону, все так же не сводя с нее глаз. Андреа пробежала мимо него с низко опущенной головой.
— Билл, — негромко сказал Эллери.
Билл Энджел не отвечал. Он делал вид, будто рассматривает цветы, и стоял повернувшись к Эллери спиной.
Андреа ждала в конце коридора, прислонившись спиной к каменной стене и судорожно рыдая.
— Все, Андреа, все, — принялся успокаивать ее Эллери. — Будет.
— Отвезите меня домой, — сквозь слезы попросила она. — Ради бога, увезите меня из этого страшного места.
* * *
Эллери постучал в дверь, и усталый голос Билла Энджела откликнулся:
— Входите!
Эллери открыл дверь в один из узких номеров «Астора». Билл стоял, склонившись над кроватью, и упаковывал вещи.
— Возвращение блудного сына, — бросил он. — Ну что ж, привет, дурачок! — Он закрыл дверь и стал спиной к ней.
Волосы у Билла были всклокочены; по скулам ходили желваки. Он как ни в чем не бывало продолжал собирать вещи, словно никого, кроме него, в комнате не было.
— Не будь ослом, Билл. Плюнь ты на эти носки и выслушай меня.
Билл и ухом не повел.
— Я гоняюсь за тобой по трем штатам. Что ты делаешь в Нью-Йорке?
Наконец Билл выпрямился.
— Не мог выбрать более удобного времени, чтобы поинтересоваться моими делами?
— Мой интерес никогда не ослабевал, старина.
Билл рассмеялся:
— Послушай, Эллери. Я не собираюсь выяснять с тобой отношения. И ни в чем тебя не упрекаю. Твоя жизнь — это твоя жизнь, ты ничего не должен ни мне, ни Люси. Но раз ты решил выйти из игры, так и не лезь ко мне. Я буду тебе премного признателен, если ты укатишь отсюда к чертовой матери.
— А кто это сказал, что я вышел из игры?
— Не думай, что я слеп и не вижу, что вокруг делается. Ты приударил за этой девчонкой Гимбол сразу после вынесения приговора Люси.
Эллери пробурчал:
— А ты что, шпионил за мной?
— Называй как хочешь. — Билл вспыхнул. — Только, по мне, это чертовски забавно. Я бы так не говорил, если бы считал, что ты все это по делу, что у тебя чисто профессиональный интерес. Только что-то мне не доводилось слышать про профессионалов, которые таскают интересующую их по делу женщину по клубам и танцулькам из вечера в вечер на протяжении многих недель. Ты за кого меня принимаешь — за полного идиота?
— Именно.
Эллери отклеился от двери, швырнул шляпу, подошел к кровати и врезал Биллу под дых с такой силой, что тот, судорожно хватая воздух, рухнул на кровать.
— А теперь не вздумай шевелиться и открой уши, ты, придурок!
Билл вскочил на ноги, сжав кулаки.
— Да какого…
— Дуэль на рассвете, а?
Билл густо покраснел и сел.
— Во-первых, — как ни в чем не бывало проговорил Эллери, прикуривая сигарету, — ты не вел бы себя как последний дурак, если бы у тебя с мозгами было все в порядке, что, увы, не так, поэтому прощаю тебя. Ты безумно влюблен в девушку!
— Что за чушь! Совсем рехнулся.
— Непосильная духовная борьба между страстью, совестью и чувством долга по отношению к Люси сделала тебя совершенно слабоумным. Ревновать ко мне! Билл, постыдился бы.
— Ревновать?! — горько рассмеялся Билл. — Тебе же я мог бы дать дружеский совет. При всей твоей самоуверенности ты мужчина, и все тут. С этой девушкой надо держать ушки на макушке. Она из тебя живо сделает дебила, как сделала из меня.
— Ты вернулся на уровень семнадцатилетнего, мой сын. Вся беда с тобой в том, что ты не способен распознать симптомы. И не говори мне, что не видишь ее во сне. Ты не в силах забыть тот поцелуй в темноте. Ты весь завязан узлами и борешься с собой все двадцать четыре часа в сутки. Я глаз с тебя не спускаю с самого начала процесса. Билл, ты осел.
— И что я тебя слушаю? — в сердцах воскликнул Билл.
— Тут и без старины Фрейда ясно, что заставляет шестеренки вертеться с безумной скоростью. А твой анализ посему о каком-то «профессиональном интересе» к Андреа так и разит отрочеством.
— Влюблен! Да я всей душой ее ненавижу!
— Разумеется, разумеется, — подтрунивал Эллери. — Однако я здесь не для того, чтобы читать лекции о перипетиях нежной страсти. Позволь поведать, как обстоят дела, и принять твои извинения.
— Я и без того достаточно наслушался.
— Сядь! Когда Люси осудили в Трентоне, одна вещь проявилась с такой яркостью, что затмила все остальное. Это странное поведение Андреа до, во время и после ее выступления в качестве свидетеля. И я стал размышлять.
Билл недоверчиво хмыкнул.
— И мои размышления привели меня к некоторым выводам. А эти выводы толкнули на обхаживание девушки. Ничего другого мне не оставалось. Все остальные ходы никуда не приводили. Я анализировал дело под всеми возможными углами, и нигде не подкопаться, ничего подозрительного, куда ни глянь, все ведет в тупик.
Билл нахмурил брови:
— Но на что ты надеялся, взявшись за Андреа? Ты извини, но не моя вина, что я подумал…
— Ага, с рацио у нас, кажется, опять все в порядке. Дело в том, что мое усердное волокитство вызвало беспокойство не только у вашего самовлюбленного эго. Миссис Гимбол, виноват, надо говорить «Джессика Борден», на грани отчаяния, сенатор Фруэ брызжет слюной, а Финч грызет свои непорочные ногти. Что касается юного Джоунса, то, по последним отчетам в отделе светской хроники, он чуть не убил одного из своих пони для игры в поло. Великолепно! Именно этого я и добивался. А ты говоришь, на что я надеялся.
Билл покачал головой:
— Ты меня прости, но я ни черта не понимаю. — Он подвинул стул к кровати.
— Сначала ответь на мой вопрос. Что ты делаешь в Нью-Йорке?
— Занимаюсь расчисткой. — Билл откинулся на кровать и уставился в потолок. — Предпринимаю всякие действия. Сразу после окончания процесса я потребовал выплаты страховки Национальной страховой компанией, представив формальное свидетельство о смерти. Конечно, для проформы. Компания отклонила формальный запрос и отказалась выплатить страховку, мотивируя свой отказ тем, что получатель осужден за убийство застрахованного.
— Понятно.
— Компания уведомила душеприказчика Гимбола — одного близкого друга семьи, — что она готова выплатить ему за полис Гимбола отступного в сумме стоимости полисов с условием отказа от всяких дальнейших претензий. Насколько я понимаю, это уже было сделано.
