Билл, презрительно выпрямившись, зашагал к машине. Андреа запустила пальцы в волосы и улыбнулась:
— Что ж, значит, у меня шанс узнать это на собственном опыте.
Эллери вел машину с отсутствующим видом, тихо насвистывая. Билл сидел рядом с ним, прижав руки к бокам, словно посаженный на кол. Разговор не клеился. Лишь временами Андреа подсказывала Эллери, куда ехать. Машину бросало из стороны в сторону явно сверх всякой необходимости. Можно было подумать, что Эллери не мог преодолеть едва заметные вмятины на шоссе.
* * *
Андреа вышла к ним в цветники на склоне через пятнадцать минут после приезда. Она переоделась, сменив грязную одежду на нечто нейтральное, в пастельных тонах — в сумерках цвет определить было невозможно — и теперь сидела в плетеном кресле. Некоторое время они молчали. Цветники и лужайки еще отдавали влажное тепло — дань утренним поливкам и жаркому дневному солнцу. Мягкий влажный воздух приятно обволакивал уставшее тело, а аромат цветов ублажал обоняние. Внизу вдали текли быстрые темные воды Саунда. Кругом царили мир и покой.
Андреа откинулась на спинку кресла и сказала:
— А мамы здесь нет. Я так рада.
— Нет? — спросил Эллери и нахмурился, попыхивая своей трубочкой.
— Она в Керью, у своих старых друзей. Я попросила служанку, чтобы она ничего не говорила о том, в каком виде я сюда приехала. Незачем попусту ее беспокоить.
— Разумеется. Вы, Андреа, напоминаете мне героиню одного из этих беззаботных фильмов. Переоделись — и все в порядке!
Она улыбнулась, слишком усталая, чтобы отвечать. Но Билл напряженным суровым голосом спросил:
— Итак?
Андреа ответила не сразу. Вдруг, как из-под земли, перед ними вырос лакей с подносом, на котором стояли три запотевших стакана с напитками. Его помощник тут же поставил столик и накрыл его скатертью. Все это слуги проделали быстро, без единого слова, а затем исчезли так же внезапно, как появились.
Андреа все так же молча сделала глоток, поставила стакан, поднялась и принялась ходить от куста к клумбе и обратно, стараясь не смотреть на молодых людей.
— Андреа, — терпеливо напомнил Эллери, — не пришло ли время?
Билл нагнулся к столику, судорожно вцепившись в стакан, да так и остался сидеть в этой неудобной позе, напряженно следя за нервными движениями девушки.
Андреа задумчиво коснулась пальцами восковых лепестков гладиолуса. Потом круто повернулась и прижала пальцы к вискам.
— О, как же я устала держать это при себе! — со слезами на глазах воскликнула она. — Это был кошмар. Мне кажется, еще день, и я сошла бы с ума. Вы не знаете, вы просто не представляете, через какую пытку я прошла. Но это же несправедливо, почему это все так вышло?
— Помните слова Браунинга в «Кольце и книге» о «великой правде беспредельного зла»?
Андреа заметно успокоилась и со вздохом вернулась в плетеное кресло.
— Мне кажется, я понимаю, что вы хотите этим сказать. Может, в этом зле есть свое добро. Нет худа без добра, так, что ли? Я и сама об этом думала. Заставляла себя так думать. Но теперь, — почти шепотом продолжила она, — и сама не знаю. Я вообще ничего больше не понимаю. У меня голова кругом идет, как только я начинаю об этом думать. А сейчас я просто боюсь.
— Боитесь? — переспросил Эллери. — Да, думаю, вы боитесь, Андреа. Но неужели этот страх не наводит вас на мысль, что мы хотим помочь вам и бедной Люси Уилсон? Неужели вы не видите, что объединенными усилиями мы сможем победить этот страх и избавить вас от опасности, угрожающей вам?
— Вы знаете? — удивилась Андреа.
— Не все, конечно. Может, половину. Я знаю, что в ту ночь, когда вы были в этой хижине на Делавэре, что-то произошло. Произошло с вами. Я думаю, Андреа, что эти обгорелые спички и жженая пробка были правильно выявлены во время суда над Люси. Убийца написала этой пробкой вместо карандаша записку. Записка исчезла, но вы там были, понимаете? Значит, записка предназначалась вам. И все ваши последующие поступки ясно доказывают, что в этой записке убийца угрожала вам. — Эллери поднял руку и нетерпеливо разогнал дым от трубки. — Но все это гадания. Мне нужны факты, мне нужна правда от вас, как единственного свидетеля, который был рядом с убийцей и может эту правду восстановить.
— Но это ничего вам не даст, — прошептала Андреа из сгущающейся темноты. — Я вас не обманываю. Ну неужели вы думаете, совесть позволила бы мне молчать? Неужели вы действительно думаете, что, несмотря ни на что, я не рассказала бы, что знаю, если бы считала, что это поможет Люси?
— Может, лучше предоставить судить об этом мне, Андреа?
Девушка вздохнула, словно сдаваясь.
— Все, что я говорила вам до сих пор, в основном правда, но не полная. Я действительно получила ту телеграмму, взяла родстер Берка и поехала в ту субботу в Трентон.
— И дальше?
— Первый раз я приехала туда часов в восемь. Погудела, но никто не вышел. Я вошла. Внутри никого не было. Я увидела мужские костюмы на вешалке, стол, все это поразило меня. Было в этом что-то подозрительное, что ли, и я вдруг почувствовала, как бы это объяснить… что здесь произошло что-то страшное или должно произойти. Я выбежала, вскочила в «кадиллак» и помчалась в сторону Кэмдена, чтобы по пути обдумать увиденное.
Андреа остановилась, и какое-то время все сидели молча. В сгущающейся тьме Билл пытался рассмотреть ее черты. Лицо у него было такое же бесцветное, как ее платье.
— А потом вы вернулись, — подсказал Эллери. — Но вернулись не в девять, как говорили нам, правда, Андреа, а около девяти?
— На часах на приборной доске было восемь тридцать пять.
— Ты уверена? — резко подал голос Билл. — Ради бога, не ошибись на этот раз! Ты уверена?
— О, Билл, — взмолилась Андреа и, к их ужасу, разрыдалась.
Билл оцепенел, затем вскочил и бросился к ней.
— Андреа! — воскликнул он. — Плевать, что там было. Черт с ним со всем. Только, умоляю, не плачь. Вечно я как слон в посудной лавке. Ради бога, не плачь. Ты же понимаешь, верно? Я совсем извелся из-за сестры.
Он взял ее за руку и держал нежно, едва дыша, словно это была драгоценность. Билл долго так стоял, пока Андреа не заговорила снова. К этому времени совсем стемнело, так что виден был только огонек в трубке Эллери.
— Когда я приехала первый раз, — дрожащим от волнения голосом продолжила Андреа, — в хижине было темно. Я включила свет — ту лампу на столе. А когда вернулась, это было уже после полдевятого, лампа горела. Я увидела это из машины: в окне был свет.
— Там стоял «форд», — перебил ее вдруг Эллери, — на этой дорожке, что полукольцом охватывает дом. Я имею в виду, когда вы приехали во второй раз, так ведь?
— Да, я поставила машину прямо за ним. Помню, все еще удивлялась, чей это автомобиль. А потом… — Она прикусила губу. — Потом уже я узнала, что это была машина Люси. Но тогда я не знала. Я пошла в дом, рассчитывая увидеть Джо.
— Ну и?.. Дальше.
Андреа рассмеялась горьким смехом:
— Я чувствовала какое-то беспокойство, но могла ли я ожидать то, что увидела? Я открыла входную дверь и остановилась на пороге. Все, что я с порога видела, — это стол, тарелка на нем, горящая настольная лампа. Сейчас мне кажется, я тогда уже до смерти испугалась. Что-то подсказывало… Я сделала несколько шагов внутрь, и тут…
— Андреа, — взволнованно произнес Билл. Ее рука затрепетала в его ладонях.
— Я увидела пару ног на полу позади стола. Они были совсем неподвижны. Я прижала ладонь к губам. На мгновение все у меня в голове смешалось, а потом взорвалось. Наступил полный мрак. Единственное, что помню, — это острая боль в затылке и что я падаю.
— Она ударила тебя, — в ужасе выдохнул Билл, и его слова отозвались эхом.
Прошло еще некоторое время, прежде чем Эллери проговорил:
— Тот, кто это сделал, услышал звук подъехавшей машины, затаился. Можно было убежать через заднюю дверь, но уехать следовало на «форде». Это было частью плана, чтобы поставить под подозрение Люси. А когда вы вошли, надо было вывести вас из строя. Как это я не понял раньше? Эта записка… Продолжайте, Андреа.
— Мне повезло, что я была в шляпе, — продолжила девушка с полуистерическим смешком. — А может, она… может, она ударила меня не сильно. Я пришла в себя в начале десятого, несколько минут десятого. Помню только, что посмотрела на часы, хотя все было как в тумане. В комнате опять никого не было. То есть я решила, что никого нет. Я лежала на полу перед столом, там, куда упала, когда меня ударили. Голова раскалывалась. Во рту пересохло. Я поднялась и оперлась о стол. Я еще не совсем пришла в себя. И тут до меня дошло, что у меня что-то в руке.
— В какой руке? — быстро спросил Эллери.
— В правой. В той, что была в перчатке. Это был обрывок бумаги, оберточной бумаги. Вроде той, что я видела на каминной доске, развернутой.
