ее Либериус. Полагаю, это будет издательство. Он будет следить за установкой печатных машин, и, думаю, он хочет, чтобы ты принял в этом участие.
Ее слова пробудили в нем тепло в тех местах, которые похолодели внутри Джесса. «Книги. Мы будем делать книги». Он вспомнил ощущения от прикосновений к оригиналам, к вырезанной вручную бумаге, к переплету и корешку. «Мы будем продавать их. Открыто. Людям, которые захотят иметь дома книги».
– Больше никаких арестов? – спросил он у Халилы. – Владеть книгами можно будет законно?
– Законно, – подтвердила она. – И похоже, это обещание заставило поджигателей сложить свои бомбы. По крайней мере, на данный момент.
– А русские?
– Отступили и теперь заключают мир, так как старый архивариус мертв. Испанский посол просит заключить новый договор. – Ее улыбка стала такой широкой, что на щеках появились ямочки. – Я заставляю его ждать. Немного.
– Это стратегически хитро с твоей стороны. Мне нравится. – Книги. Томас имел право печатать настоящие, оригинальные книги. Это… это, несомненно, изменит мир. Мир самого Джесса уже, безусловно, изменился. – Мне стоит встать. Одеться.
– Нет, не стоит, – сказала ему Халила. – Побереги силы. Твой отец хочет навестить тебя утром. Но конечно, только если ты согласишься.
– Лучше покончить с этим поскорее, – кисло сказал Джесс. – Помолись за меня, хорошо?
– Ты всегда в моем списке, – сказала она. Она наклонилась и оставила теплый, нежный поцелуй на его щеке. – Мой брат. – У меня никогда не было двух сестер. Так странно.
– О, думаю, ты узнаешь, что у тебя куда больше братьев и сестер, чем ты можешь выдержать. – Она посмотрела на часы. – Мне жаль тебя покидать, но у меня встреча с королями Уэльса и Англии и мне нужно решить, что делать с Францией; предосудительно продолжать использовать ее как мемориал в знак нашей собственной власти, и я хочу вернуть ее полноправным французским гражданам. Но и там нужно обсудить ряд соглашений. Увидимся, как только смогу, Джесс.
Она ушла, шестеро стражников окружили ее в дверях. Архивариус Великой библиотеки только что поцеловала его на прощание.
Жизнь Джесса стала сложной.
Он поспал, проснулся, потребовал принять ванну и поесть и все получал. Когда на восходе пришли родители, то увидели Джесса способным стоять на ногах и двигаться, пусть и медленно и осторожно.
Оба родителя были в черном. Джесс молча обнял мать и подумал, что она, похоже, искренне беспокоится о нем.
Каллум Брайтвелл не стал утруждать себя любезностями. Он окинул Джесса взглядом и сказал:
– Ты выглядишь лучше, чем я ожидал.
– Спасибо, – сказал Джесс. – Только не говори, что ты проделал весь этот путь, чтобы одарить меня родительской любовью.
– Джесс, – прошептала мать. – Мы правда тебя любим.
«Один из вас, может быть», – подумал он. Однако мать никогда не шла против воли грозного отца, так что это тоже не особо считалось.
– Мы здесь только для того, чтобы забрать тело Брендана, – сказал Каллум. – Чертова стража не позволяет нам его забрать, пока ты не подпишешь разрешение. Вот.
Он протянул Кодекс, и Джесс прочитал написанное на странице. Соглашение, позволяющее Каллуму Брайтвеллу забрать тело Брендана Брайтвелла с того места, где оно покоилось в серапеуме вместе с другими павшими в ходе конфликта, и перевезти его для захоронения в Англию.
Не поднимая глаз, Джесс произнес:
– Где вы собираетесь его хоронить?
– Для тебя это имеет значение?
– Да.
– На склоне холма, на территории замка, – сказала мать. – Ему там нравилось. Иногда он сидел, читал и смотрел на море.
Одинокий, открытый всем ветрам холм в Англии. Возможно, она была права; возможно, именно этого и хотел бы Брендан. Джесс не знал. Они никогда не говорили о подобном. Никогда не думал, что такое может случиться.
Джесс закрыл Кодекс.
– Я подумаю об этом, – сказал он.
Лицо отца густо, уродливо покраснело.
– Нет, ты будешь делать то, что тебе говорят. Он лежит мертвый внутри этой чертовой пирамиды из-за тебя! Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это позволить мне похоронить его достойно, чтобы на него не пялилась половина библиотекарей мира…
– Почитала его память, ты имеешь в виду. Люди, которые его любили.
– Не смей, мальчишка. Я любил Брендана…
– Больше, чем меня, да, я знаю.
– Подпиши разрешение! – Отец сжал руки в кулаки.
Джесс видел это, но не испугался. И не удивился. Он не был уверен, что у него хватит сил побить старика – или, на худой конец усмирить, – но, черт возьми, он попытается.
Джесса застигло врасплох то, как мать встала и сказала резким тоном, которого Джесс никогда от нее слышал:
– Оставь его в покое, Каллум!
По выражению лица отца стало ясно, что и отец тоже никогда не слышал такого тона.
– Что? – Он быстро пришел в себя. – Это не твое дело. Это между…
– Заткнись, – сказала мать. – С меня более чем достаточно твоей жестокости и высокомерия. Я не позволю тебе вести себя так и дальше. Только не с моим последним ребенком. Уходи.
Джесс открыл рот, но на самом деле не знал, что сказать. Он просто наблюдал, как эта женщина, которую он всегда любил, но никогда не знал, превращается у него на глазах в… кого-то другого.
Человека. Настоящего, живого человека, а не безмолвную статую.
– Моя дорогая, ты же на самом деле не думаешь… – Каллум пытался применить новую технику. Изобразить вкрадчивость. Это не сработало.
Мать прошла мимо него к двери и открыла ту перед ним.
– Уходи, – сказала она. – Сейчас же. Мы обсудим это позже.
– Ты не можешь…
– Она может. – Джесс старался говорить спокойно и с удивлением обнаружил, что ему совсем не больно видеть ярость, исходящую от отца, словно дым. Наконец-то Джесс отгородился щитом от той ярости. Как и мать. И он чувствовал, что Брендану это понравилось бы. – Охрана проводит тебя туда, где тебе и место. Подождешь.
– Я никуда не уйду! – взревел Брайтвелл и вскинул сжатый кулак.
В дверном проеме мелькнула черная тень, словно поджидавшая все это время, и схватила отца за руку. Каллума Брайтвелла оттолкнули с такой силой, что он ударился о стену, споткнулся и упал плашмя.
Мать Джесса не встала на защиту своего мужа. Она скрестила на груди руки и уставилась на него сверху вниз.
Над отцом стоял профессор Вульф, излучая жар, как угли в едва потушенном костре. Профессор сказал:
– Вставай, жалкий ублюдок. Не возвращайся, пока Джесс тебя не позовет. Тебе повезло, что ты не в цепях, но я обещаю, это все еще может случиться.
– Он мой сын! – закричал Брайтвелл и вскочил на ноги, опять сжав кулаки. – Мой, а не твой!
– Ошибаешься, – тихо сказал Джесс. – По обоим пунктам. Я не твоя собственность. И ему я больший сын, чем когда-либо был тебе.
Каллум Брайтвелл наконец потерял дар речи. Он выглядел маленьким и сбитым с толку. Задира, лишенный жертв.
Он ушел, не сказав больше ни слова.
Мать глубоко вздохнула и протянула Вульфу руку.
– Спасибо, – сказала она. – За то, что любите моего сына так же сильно,
