— Давай поглядим, что есть у тебя.
Каллагэн вытащил из-за пояса «ругер», приложил ствол к правой щеке, как дуэлянт. Потом коснулся нагрудного кармана, оттопыренного, набитого патронами.
Джейк кивнул, довольный увиденным.
— Как только мы входим, остаемся рядом. Всегда рядом, с Ышем посредине. На счет три. И начав, мы не останавливаемся, пока не умрем.
— Никогда не остановимся.
— Точно. Ты готов?
— Да. Любовь Господа с тобой, мальчик.
— И с тобой, отец. Раз… два… три.
Джейк открыл дверь, и они вошли в сумрачный свет и сладкий, дразнящий запах жареной свинины.
КУПЛЕТ:
Commala — come — ki,
There’s a time to live and one to die.
With your back against the final wall
Ya gotta let the bullets fly.
ОТВЕТСТВИЕ:
Commala — come — ki!
Let the bullets fly!
Don’t ‘ee mourn for me, my lads
When it comes my day to die.
Строфа 13. Хайл, Миа, хайл, Мать
1
Должно быть, ка поставила пассажирский автобус там, где он стоял, когда Миа подъехала на такси, а может, это было всего лишь совпадение. Конечно, речь идет об одном из тех вопросов, которые достойны толкования как самым скромным уличным проповедником (можешь сказать аллилуйя), так и самым уважаемым философом-теологом (можешь сказать сократовское аминь). Некоторые укажут, что это очень уж фривольное допущение; и ничего основополагающего за этим вопросом не стоит.
Один пассажирский автобус, наполовину пустой.
Но, если бы он не стоял на углу Лексингтон-авеню и Шестьдесят первой улицы, Миа, скорее всего, не заметила бы мужчину, играющего на гитаре. И, не остановись она, чтобы послушать мужчину, играющего на гитаре, кто знает, до какой степени и в какую сторону изменилось бы происшедшее следом.
2— У-у-у, ну вы только посмотрите на него! — взвыл таксист. В отчаянии вскинул кулак, разве что не забарабанил им по ветровому стеклу. Автобус стоял на углу Лексингтон и Шестьдесят первой, задние фонари аварийной сигнализации вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, подавая сигнал бедствия. Водитель автобуса стоял у одного из задних колес, глядя на черное облако отработанных газов дизельного двигателя, которое вырывалось из выхлопной трубы.
— Леди, — таксист обернулся к Миа, — вы не будете возражать, если я высажу вас на углу Шестидесятой? Все это устроит?
«Устроит? — спросила Миа. — Что я должна сказать?»
«Конечно, — рассеянно ответила Сюзанна. — Шестидесятая подойдет».
Вопрос Миа вернул ее из своей версии «Догана», где она пыталась связаться с Эдди. С этим ей не повезло, но вид «Догана» ее ужаснул. По полу змеились глубокие трещины, одна из потолочных панелей вывалилась, рухнув на пол вместе с флуоресцентными лампами и электрическими проводами. На некоторых пультах управления погасли все лампы, над другими поднимался синеватый дымок. Стрелка на шкале «Сюзанна-Миа» проделала немалый путь по красному сектору. Под ногами пол вибрировал, машины натужно ревели. И говорить о том, что ничего этого в реальности не существует, речь идет исключительно о методе визуализации, смысла не было, не так ли? Она затормозила очень важный процесс, и теперь ее тело расплачивалось за это. Голос «Догана» предупредил об опасности того, что она проделывала: попытки обмануть Мать-природу к добру не приводят. Сюзанна понятия не имела, каким внутренним органам или железам достается больше всего, но знала, что это ее органы и железы. Не Миа. И пришло время остановить это безумие, до того, как им будет нанесен непоправимый урон.
Но прежде всего, естественно, она попыталась связаться с Эдди. Вновь и вновь выкрикивала его имя в микрофон с логотипом «Норд сентр позитроникс». Безрезультатно. Выкрикивала имя Роланда. И опять не получила ответа. Если бы они погибли, она бы об этом узнала. Тут у Сюзанны сомнений не было. Но невозможность связаться с ними… что бы это значило?
«Это значит, что тебя еще раз поматросили и бросили, сладенькая, — ответила ей Детта и хохотнула. — Только так и бывает, если якшаешься с белыми».
«Я могу выйти здесь? — спросила Миа, застенчивая, как девушка, приехавшая на свой первый бал. — Правда?»
Сюзанна стукнула бы себя по лбу, если б контролировала тело. Господи, до чего же эта сучка робкая, если дело не касается ее малого.
«Да, выходи. Идти-то один квартал, а на авеню кварталы короткие».
"Таксист… сколько денег я должна дать таксисту?
«Дай ему десятку и пусть оставит себе сдачу. Покажи-ка мне…»
Сюзанна почувствовала нежелание Миа подвинуться и отреагировала с привычным раздражением. И не без капельки веселья.
«Послушай меня, сладенькая, я умываю руки. Хорошо? Дай ему любую гребаную купюру, какая тебе больше нравится».
«Нет, нет, как скажешь, — смирившаяся, испуганная. — Я доверяю тебе, Сюзанна», — она подняла оставшиеся купюры, полученные от Макса, разложила веером перед глазами.
Сюзанна хотела отказаться, но какой в этом был смысл. Выступила вперед, взяла на себя контроль над коричневыми руками, которые держали купюры, выбрала десятку, протянула таксисту.
— Сдачу оставьте себе, — сказала она.
— Спасибо, леди, — поблагодарил таксист.
Сюзанна открыла дверцу со стороны тротуара. И тут же заговорил робот-автомат, испугав ее, испугав их обоих. Некто по имени Вупи Голдберг напомнила о том, что она должна забрать свои вещи. Для Сюзанны-Миа напоминание это практического смысла не имело. Вещей у них с собой не было, и заботил их только малой, которого Миа должна была родить в самом ближайшем будущем.
Она услышала гитарную музыку. Почувствовала, как Миа возвращает себе контроль над рукой, которая засовывала оставшиеся деньги в карман, ногой, которая первой покинула салон. Миа вновь оттесняла Сюзанну, едва та решила одну из ее маленьких нью-йоркских сложностей. Сюзанна попыталась протестовать (мое тело, черт побери, мое, по крайней мере, выше талии, а значит и голова, и мозг в ней!) потом успокоилась. Что с этого проку? Миа сильнее. Сюзанна понятия не имела, почему, но знала, что таково реальное положение.
В этот самый момент Сюзанну Дин испытала фатализм Бушидо, предельное спокойствие, которое охватывает водителя, потерявшего контроль над автомобилем, которого тащит к пропасти, пилота самолета с заглохшими двигателями, вошедшего в пике… и стрелка, которого везли к его последней пещере или схватке. Позднее она бы вновь могла начать бороться, если б борьбы эта была достойной и благородной. Она бы боролась, чтобы спасти себя и младенца, но не Миа… та сделала свой выбор. Миа, на взгляд Сюзанны, утратила право на спасение, которое ранее могла бы заслужить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
