Полковник Штелер предложил разобрать участок стены, сложить настил из бревен, укрепить его, а затем разместить на самодельной площадке орудия, однако у Шриттвиннера нашлось куда более экстравагантное и действенное решение. Батарею из семи орудий разместили не на, а перед стенами форта, таким образом, искусственно увеличив дальность огня. К счастью, длинноствольные мушкеты, оставленные впопыхах бежавшими филанийцами, простреливали все поле до самой опушки видневшегося на горизонте леса. Конечно, расчеты орудий оказались не защищены и погибли бы при первой же удачной кавалерийской атаке, но иногда полководцу приходится усиливать один участок обороны за счет ослабления другого. Анри и не спорил, что его план далеко не идеален, но он более походил на план, нежели все те сумбурные мысли, иногда озвученные вслух, что вертелись в голове у Штелера, Мартина и двух майоров-командиров недоукомплектованных полков.
Оставив на стенах лишь с десяток часовых, все до единого, невзирая на чины, защитники форта взялись за лопаты и бревна. Сначала был вырыт ров, точнее, небольшая траншея, идущая дугой перед будущей позицией батареи. Землю ссыпали в большие кучи, а десяток специально выделенных солдат разравнивали и утрамбовывали их сапогами. Затем большая часть пехотинцев занялась перетаскиванием бревен, которые аккуратно укладывались на искусственную возвышенность, а полсотни бойцов под личным руководством полковника Штелера взялись за топоры.
Изготавливать колья было непросто, тем более что попадавшаяся под руку древесина была или слишком толстой, или чересчур гнилой, но тем не менее работа шла. Через полчаса непрерывного стука топорами заградительная траншея перед батареей ощетинилась остро заточенными кольями, смотревшими в сторону, откуда могла начать наступление вражеская кавалерия.
– Ну вот почти и все, полковник, – послышался за спиной втыкавшего последний кол в землю Штелера до боли в селезенке знакомый голос Анри, – осталось только орудия на настил закатить да траншею сверху молоденькими деревцами прикрыть, но не волнуйся, отдохни, я уже отдал распоряжение!
– Еще бы насыпи защитные сделать, – с ног до головы облепленный липкой грязью полковник повернулся к лжемайору чумазым лицом и несказанно поразил моррона наличием дурных манер, то есть, говоря по-простому, смачно сплюнул на землю и вытер пальцем мокроту из носа.
«Прогресс налицо, тыловая крыса, только и знавшая, как харчи казенные воровать да гроши солдатские присваивать, на глазах превращается в залихватского вояку. Что на белом свете творится?!» – подумал Шриттвиннер, но вслух ничего не сказал, лишь отрицательно покачал головой.
– Ну, что ты башкой мотаешь?! – почти выкрикнул вошедший в раж боевой подготовки комендант. – Что будет, если они по артиллеристам стрелять начнут из тех же самых длинноствольных мушкетов?! Положат же всех!
– Нет, не начнут, – покачал головой уверенный на все сто процентов Шриттвиннер. – Долгая огневая подготовка перед штурмом – не филанийская тактика. Увидев орудия в поле, они сразу пустят в бой кавалерию, вот увидишь! К тому же нам всем и отдохнуть чуток не грех. Уж полдень миновал, враг вот-вот подойдет, а перед боем, как известно, нужно выспаться.
Анри повернулся к замарашке-полковнику спиной и пошел прочь, но тут его остановил громкий окрик Штелера:
– Слышь, майор! – воинское звание прозвучало с интонацией «самозванец». – Я здесь останусь, батареей командовать буду!
– Смотри, полковник, это самый опасный участок, а ты сегодня уже отличился, уже не сплоховал. Может быть, все-таки другого офицера за себя оставишь?
– Не-а, – вдруг рассмеялся заметно повеселевший Штелер, – чем раньше, тем лучше, к чему долго мучиться?!
Анри Фламер, одетый в мундир герканского офицера, понял смысл произнесенных полковником слов и лишь кивнул в знак согласия. Почему-то его вдруг стала мучить давно уже спавшая летаргическим сном совесть. «А может, Живчик в чем-то был прав? Мы не должны шагать по трупам ради великого грядущего всего человечества. Нужно думать не только о будущем, но и о настоящем. Так глупо сегодня сеять смерть в надежде завтра пожать богатый урожай жизни…»
* * *
Как ни горько было Штелеру признать, но мужлан-майор не только проявил завидные навыки полководца, но и был абсолютно прав насчет тактики ведения войны противником. Около трех часов дня на опушке леса за полем появились филанийские войска. Спесивый самодур-генерал решил ослушаться приказа маркиза Вуянэ и повел свои части на неприятеля. Командовавший ополчением Аке пытался оспорить опрометчиво принятое решение, но надменный генерал не стал слушать какого-то низкородного простолюдина, хоть у того на груди и сиял знак главного старшины охотничьего ополчения. Переубедить командующего колониальной армией мог лишь сам маркиз, который, к сожалению, остался в Марсоле. Филанийские войска выступили к северной границе, и перед Аке, известным среди морронов под кличкой «Лохмач», встал сложный выбор: остаться в походном лагере, лишь послав гонца к маркизу, или позволить горе-полководцу загубить войска бездарным командованием. Мысленно наградив упрямца в генеральских эполетах всеми известными ему ругательствами и возведя его в чин «бешеный борончур», Аке отдал приказ охотникам следовать за войсками.
Комендант гердосского гарнизона, естественно, не знал, какие интриги плелись в столице филанийской колонии, он знал лишь то, что видели его глаза, а они видели несколько сотен всадников под развевающимися знаменами, быстро гнавших коней в их сторону. Не стоит и описывать ощущения, возникающие у любого человека, когда он видит огромный отряд закованных в броню всадников, с громким гулом победного клича мчащихся прямо на его позицию. Море стали, море конских морд, красно-синих мундиров и множества пик, каждая из которых, как казалось полковнику, была нацелена прямехонько в его исхудавшее за последние дни пузо.
«А ведь лжемайор оказался и в этом прав. Филанийцы прямо с марша пустили на нас кавалерию. Сволочь он изрядная, но умница!» – подумал белый как полотно полковник, медленно поднимая вверх правую руку.
– Приготовиться, зажечь факелы! – прокатился эхом по позиции приказ коменданта, озвученный артиллерийским офицером.
Море стали и смерти быстро приближалось грозной волной. Уже слышался громкий сап коней и предвещавший беду лязг доспехов. В глазах большинства солдат, за исключением лишь нескольких ветеранов, была паника.
«Еще рановато, но если промедлю, мои орлы побегут», – подумал полковник и резко опустил руку вниз.
– Поджигай! – прозвучала команда, а уже в следующий миг все остальные звуки заглушил адский грохот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
