После получасового обстрела от форта остались лишь одни головешки да воспоминания. Сыгравший злую шутку с герканцами ветер сносил дымовые облака в их сторону и сделал ответный огонь из мушкетов совсем невозможным. К счастью, у Анри был богатый военный опыт, и он вовремя сообразил, как уберечь от смерти солдат. Он убрал их со стен и приказал расположить поредевшие роты возле озера, у самой кромки воды, докуда не долетали ядра противника.
Уже через пять минут после того, как стихла канонада, филанийская пехота вместе с отрядами ополчения выстроились по ту сторону бранного поля. Вот-вот они должны тронуться с места под барабанный бой и началась бы последняя фаза не очень долгого боя возле озера. Ни у Мартина, ни у усатого ворчуна, обратившегося с пылкой речью к обреченно взиравшим на маленькие фигурки врагов солдатам, не было иллюзий, когда и каким образом все закончится. Некоторые служивые тайком поглядывали на озеро, раздумывая, стоит ли бежать или лучше остаться сражаться. Потенциально готовых к самовольному отступлению солдат удерживал в строю лишь закон герканской армии, безжалостно каравший дезертиров, даже если их преступление и не было доказано. Вернувшихся без офицеров воинов ждал скоротечный трибунал и смерть на суку ближайшего дерева.
Конечно, настроение было упадочническое. Стены форта не только давали укрытие от вражеского свинца, но и поддерживали боевой дух, создавая иллюзию относительной защищенности. Не стало стен, и бравые солдаты были недалеки от превращения в безвольное стадо. Тоже не очень воодушевленные последними событиями пастухи-офицеры выполняли свои обязанности довольно вяло, лишь боясь сердитого усача, бегающего кругами, орущего на всех подряд и из последних сил пытавшегося подготовить полки к сражению.
Спасти герканцев могло лишь чудо, и оно, как ни странно, свершилось. Со стороны вражеского стана заместо барабанной дроби послышалась лишь отрывистая трель флейты, и на поле появился одинокий всадник, державший в руках древко с развевающимся наверху белым флагом.
– Это что за новость? – удивился Анри, неожиданно выросший за спиной прильнувшего к окуляру подзорной трубы Мартина Гентара. – Они что, солдатам в плен предложат сдаться, если те сами офицеров перевешают?
– Скажу тебе больше, – нахмурился Гентар, – эта «новость» не просто «новость», а «новость» в генеральском мундире. Ты когда-нибудь видел парламентера-генерала?
– Ладно, посмотрим, что Его Филанийское Превосходительство нам скажет, – Анри хмыкнул и сплюнул под ноги, что означало отрицательный ответ.
Герканские солдаты получили приказ не стрелять, и командующий филанийской колониальной армии беспрепятственно подъехал к крытому навесу армейского нужника, единственному уцелевшему в форте строению, на хлипкой крыше которого теперь размещался командный пункт.
– Господа морроны, приветствую вас! – озадачил товарищей генерал, чье старческое лицо мгновенно преобразилось и помолодело лет на тридцать.
– Ты?!!! Но ты же умер?! – скорее простонал, нежели выкрикнул Мартин, узнавший в самозванце-генерале бывшего соратника-дракона, погибшего на его глазах около сотни лет назад в главном соборе Альмиры.
– Я это, я, но только так не ори, – прошептал филанийский генерал, боясь, что их услышат стоявшие шагах в двадцати офицеры. – Мы с Живчиком тут в историю одну прескверную попали и случайно выяснили, как некая группа мерзавцев-симбиотов четверых уважаемых морронов и одного меня долго за нос водила.
При упоминании о симбиотах Мартин пронзил не воспринимавшего ранее его догадки Анри торжествующим взглядом, но в глазах боевого товарища по-прежнему был лишь один вопрос: «Что это за фрукт?»
– Одним словом, стравили вас друг с другом, как детишек малых, – продолжил генерал. – Рассказал бы я вам эту сказку забавную, да только время не терпит. Дел у меня по самое горло, так что буду краток и перехожу к изложению сути. Как командующий филанийскими войсками в этой Индорием забытой дыре, предлагаю вам и вашим солдатам капитуляцию на почетных условиях, то есть при оружии, под дробь барабанов и так далее, и так далее… Вы, господа герканцы, дружно маршируете в Марсолу и тут же вступаете в ряды ополчения. При помощи Аке откапываете бедолагу Вуянэ, а затем пьете мировой бочонок пива и продолжаете вершить дела во благо вашего драгоценного человечества… Ну так согласны или нет?
– Согласны, – не раздумывая, закивал козлиной бородкой Гентар и тут же больно ткнул Анри, собиравшегося пуститься в расспросы, острым локоточком в бок.
– Давайте, господа морроны, давайте! Давайте провернем это дельце как можно быстрее, чтобы через четверть часа на этом поганом озере ни одной душонки хоть человеческой, хоть морроньей не было.
– А это еще почему? – удивился Мартин Гентар, но в ответ получил лишь взгляд, завораживающий взгляд желтых глаз с вертикальными темно-фиолетовыми прожилками, однозначно говорящий: «А вот это, старичок, совсем не твое дело!»
Эпилог
Сначала была боль, адская, всепоглощающая боль, пронизывающая каждую мышцу, каждую косточку. Затем она ослабла, наступило странное состояние, похожее на дремоту, когда ты слышишь звуки окружающего мира, чувствуешь дуновение ветра, касающегося твоих щек, но не можешь ни пошевелить пальцем, ни открыть глаз.
Ему казалось, что его безвольное, размякшее, разобранное по частям тело очень-очень низко парит над землей, и лишь остаточная тупая боль в спине и затылке была той тонкой ниточкой, что не давала воспарить ввысь. Она привязала тело к земле и намертво приковала бессмертную душу к поврежденной, жалкой оболочке из плоти. Впрочем, это были лишь ощущения, которые куда более изменчивы, чем вкусы, пристрастия и прочие особенности индивидуума, превращающие его в личность.
Вскоре все изменилось: боль на время ушла, по расслабленным членам пробежало приятное тепло, а глаза сами собой раскрылись и увидели черноту, но не из-за того, что он ослеп, а просто потому, что лежал на животе и упирался носом в землю.
«Нужно подняться!» – подумал Штелер и тут же усомнился, что его изрядно пострадавший организм способен на такой подвиг. Однако руки довольно легко оттолкнулись от земли, и, сам не понимая, как такое могло случиться, полковник очутился на коленях.
Близилась ночь. Глазам коменданта предстало бранное поле и то, что осталось от стен форта. Куда ни падал взор, везде были трупы. На месте былого ристалища царила страшная, леденящая кровь тишина, нарушаемая лишь недовольным карканьем кружащих в небесах стервятников. Птицы почему-то не решались спуститься на землю и приступить к долгожданному пиршеству.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
