не смела сидеть в его присутствии.
Напротив.
Потому что клубившаяся в душе ненависть была столь сильна, что разрывала изнутри, и, выпрямившись в полный рост, надеялась Талила немного ослабить напряжение в груди. Император пришел не один. Его сопровождали самураи, она насчитала шестерых.
Так и тянуло дерзко спросить, останутся ли они до конца, станут ли смотреть на то, ради чего Император явился в ее покои? Талила крепко прикусила язычок. Она понимала, что своей покорностью не сможет усыпить ничью бдительность, все же слава о ней шагала далеко впереди нее само́й. Но не стоило подливать масла в огонь и не стоило распалять там, где не было надобности.
Впрочем, Император уже смотрел на нее с прищуром, остановившись в трех шагах. Она никогда прежде не стояла к нему так близко. Никогда прежде не видела лица, не покрытого толстым слоем церемониальной, белой краски. Или пудры. Она не разбиралась.
Теперь же Талила смотрела словно в искаженное отражение собственного мужа. Так бывает, когда бросаешь в ровную гладь воды камень, и по поверхности расходятся круги, и ты перестаешь узнавать свое лицо — так сильно оно меняется.
Мамору и Император были похожи, но ей казалась настоящим святотатством даже мысленно сравнивать их. Но что-то общее скользило в разрезе глаз, в форме носа и губ… Но сходство было очень, очень поверхностным, почти призрачным.
Перед ней стоял ничтожнейший человек. И он ни в чем, ни в чем не мог сравниваться с ее мужем.
— Признаюсь, я долго ждал этого дня, — заговорил Император вновь, не дождавшись от нее ни звука.
Талила покосилась на самураев, что стояли по обе стороны от него, и дернула губами.
— Все могло сложиться иначе, — добавил он, заставив ее изогнуть бровь. — Ты знаешь, я даже благодарен своему ублюдочному братцу, что он схватил советника Горо. Уверен, тот в муках сдохнет еще до восхода солнца.
— Почему ты рад? — спросила она и не узнала свой голос.
Император усмехнулся.
— Непросто тебя разговорить. Быть может, брат затеял свою жалкую войну, чтобы ты с ним поговорила? Ничто тебя не интересует как восстания и битвы.
Талила сдержанно улыбнулась, сама не зная, что со стороны ее улыбка больше походила на оскал. Она на мгновение опустила взгляд, скользнув им по подолу нарядному кимоно, и задержалась на тяжелых кандалах на запястьях…
— Это советник Горо сказал, что лучше выдать тебя за бастарда.
Талила вскинула взгляд. Многое окончательно стало на свои места.
— Чтобы контролировать и его, и тебя. И чтобы родился сын, — теперь черед кривиться пришел Императору. — Ведь мое божественное семя не способна выдержать ни одна женщина.
У нее чуть глаза на лоб не вылезли, но Талила все же сдержалась. Вот, значит, что говорили во Дворце. Божественное семя…
Она бы расхохоталась, но не могла себе позволить и крепко закусила изнутри щеки. Среди подданных ходили совсем другие выражения…
— Почему ты думаешь, что я смогу?.. — спросила она ровным голосом.
Император усмехнулся.
— В тебе есть магия огня. Ты сильнее прочих. Гораздо сильнее, и, не будь ты такой глупой женщиной, могла бы занять достойное место возле меня. Почти рядом, лишь на одну ступень ниже, — и он наградил ее выжидательным взглядом.
Талила растерялась вполне искренне, потому что готовилась к насилию и принуждению с первого мгновения их встречи, но все пошло не так, как она думала. Император решил действовать иначе, решил начать с ласки, а не с запугивания.
Наверное, она молчала слишком долго, потому что он не выдержал.
— Что же ты ничего не говоришь? Даже взглядом сверкать перестала, неужели размышляешь? — и расхохотался неведомо почему.
Она сощурилась и посмотрела на мужчину, который по-прежнему стоял от нее в трех шагах. По его приказу убили ее отца и родню. И пусть отец сам был дважды предателем и замышлял заговор, это чего-то да стоило. Ее саму пытали. Ее мужа неоднократно пытали. Он мучил людей десятками, сотнями; он был готов положить целое войско, лишь бы достичь своих безумных целей. Он не ценил и не щадил никого, он не был способен на снисхождение, на сочувствие… Он не умел любить, он не умел прощать, он даже не задумывался о тех, кого погубил…
И этот человек думал, что мог переманить ее, пообещав поставить ниже себя на ступень? Стоять подле монстра, подле чудовища из детских сказок…
Она и сама была чудовищем в глазах многих, одернула себя Талила. Ничего удивительного, что Император предложил ей это.
— Я бы лучше умерла, чем стала с тобой рядом, — тяжело обронила она.
— Глупая женщина, — он покачал головой и шагнул вперед, и она мгновенно подобралась, потому что поняла, что время разговоров подошло к концу.
Настало время действовать.
— Поставьте ширму! — велел Император самураям, даже не взглянув на них.
Все его внимание было сосредоточенно на Талиле. Она же замерла в ожидании, не дыша. Только следила боковым зрением, как воины повиновались его приказу и развернули створки, которые надежно скрыли ее и Императора. Сами же самураи выстроились позади ширмы; они не могли видеть, но слышали все, что происходило в комнате.
Талила скривилась от отвращения, когда Император подошел к ней и резким движением сорвал пояс-оби. Шелковые ленты осели на татами вокруг них. Мужчина заметил ее гримасу, и его лицо ожесточилось. Черты стали грубее, приобрели хищное, отталкивающее выражение.
— Что, мой брат был с тобой нежен? — Талилу опалил его шепот, и она не сдержала еще одну гримасу.
Император дернул ее на себя, схватив за воротник кимоно, и затряс, словно тряпичную куклу. Она старательно смотрела ему на переносицу, не решаясь заглянуть в глаза. Боялась, что выдаст себя, что не справится с черной лютой ненавистью, что клокотала в душе и текла по венам вместо крови.
Движения Императора стали рваными, хаотичными. Он рычал, стаскивая с нее слои кимоно. Он спешил и вырывал с корнем многочисленные завязки и шнурки, он трепал и одежду, и Талилу из стороны в сторону, и она болталась в его руках, молчаливая, покорная, смирившаяся…
Только вот ему это не нравилось. Покорных и молчаливых у него было столько, что не сосчитать. А вот женщиной, в которой горел огонь, он еще не обладал.
И потому…
— Сопротивляйся! — прикрикнул он, и хлесткая пощечина обожгла лицо Талилы.
Она дернула головой и бросила на Императора взгляд исподлобья. Удар распалил его. Завел. В глазах зажегся интерес, от которого ее чуть не стошнило, и предвкушение.
Силой Талила заставила себя вытянуть руки вдоль корпуса. Приказала никак не реагировать на пощечину.
— Ну, что
