Эльф стоял посреди улицы. Люди куда-то бежали, налетали на него, толкали и кружили в безумной суматохе. А он лишь машинально отмахивался от них, пытаясь удержаться на ногах и не потерять из виду маленькую серебряную точку.
С появлением Малис Палии обнаружил, что у его состояния было одно крупное преимущество: страх перед драконицей, ввергший население Оплота в хаос, совершенно не коснулся его. Он мог абсолютно спокойно наблюдать за громадной красной хищницей, думая в это время о чем-то другом.
Его дух находился рядом с тотемом. Он глядел в пламя, сверкавшее в глазницах черепов, и слышал крики погибших драконов, поднимавшиеся к небесам, к их Владычице. Все они умоляли ее о мести. Палин не сомневался в себе, как и в своем долге: Такхизис нужно было остановить или по крайней мере ослабить ее силу. Она получала слишком много энергии от тотема и теперь рассматривала его как дверь для проникновения на Кринн, где собиралась соединить физический и духовный планы бытия. И никто — ни духи, ни смертные — не могли противостоять ей.
— Ты был прав, — сказал Мирроар, находившийся рядом с магом. — Город обезумел от страха.
— Скоро это пройдет и... — начал было Палин и вдруг умолк на полуслове.
С вершины тотема спустился дух Даламара.
— Оттуда битва видна как на ладони, — сообщил он. — Вы не привязаны к земле, Маджере. Мы можем вместе сидеть среди облаков и наблюдать за каждым рывком, каждой атакой, каждой струйкой пролитой крови. Почему бы вам не присоединиться ко мне?
— Меня мало волнует исход этого сражения, — ответил Палин. — Кто бы его ни выиграл, мы все равно окажемся в проигрыше.
— Говорите за себя, — ухмыльнулся Даламар.
К великому неудовольствию Палина, эльф очень заинтересовался Мирроаром.
Видел ли Даламар только слепого человека или же и серебряного дракона тоже? Мог ли он разгадать их план? Если да, то собирался ли сорвать его или же с головой ушел в осуществление собственного? В том, что таковой у Даламара имелся, Палин был абсолютно уверен. Он никогда не доверял темному эльфу, а в последние дни стал относиться к нему еще более настороженно.
— Битва разворачивается успешно, — продолжал Даламар, не сводя глаз с Мирроара. — Малис обречена, это бесспорно. Ужас, который драконица нагнала на Оплот, уже рассеивается, и люди потихоньку успокаиваются. Кстати, похоже, что ваш нищий приятель имеет к нему стойкий иммунитет. Интересно почему?
Даламар не ошибся: страх действительно пошел на спад, и солдаты, в истерике катавшиеся по земле и кричавшие о том, что всех их ждет лютая смерть, начали подниматься, растерянно и смущенно оглядываясь по сторонам.
«Если мы хотим разрушить тотем, то должны сделать это прямо сейчас, — подумал Палин. — Я понятия не имею, какую опасность может представлять для нас Даламар, но помешать нам — точно не в его власти: ведь он, как и я, полностью утратил свою магическую силу».
Над горами вдруг пронесся ужасающий рык, и горожане принялись громко вопить, указывая на небо.
— Дракон истекает кровью, — догадался Мирроар. — Вот только пока непонятно который.
Дух Даламара завис в воздухе. Глаза его пристально изучали Палина и Мирроара, словно пытаясь заглянуть в глубь их сердец. Потом он внезапно исчез.
— Исход сражения чем-то важен для него, это абсолютно ясно, — заметил Палин. — Хотел бы я знать, с кем именно он договорился.
— Со всеми сразу, если я хоть что-то понимаю в жизни, — усмехнулся Мирроар.
— Ты думаешь, он распознал твой истинный облик?
— Надеюсь, что нет. Однако, когда я начну творить заклинания, он станет явным, и тогда эльф увидит меня таким, какой я есть.
— Надеюсь, битва окажется достаточно интересной, чтобы занять его, — сказал Палин. — У тебя есть перо и янтарный... Ах да, извини, — поправил он себя, заметив улыбку Мирроара. — Я совсем забыл, что драконы не пользуются подобными вещами для своих ритуалов.
С началом сражения энергия тотема заметно возросла. Глазницы драконьих черепов теперь горели так ярко, что их свет достигал небес, где одинокое Новое Око источало белое сияние, заметное даже в дневное время. Магия тотема притягивала к себе души мертвых, и они носились вокруг него, мучимые болью, которая питала их Богиню.
Палин тоже чувствовал эту боль — боль тоски по неосуществимому желанию.
— Когда ты будешь читать заклинания, — предупредил он Мирроара, вздыхая в душе по собственной волшебной силе, — мертвые окружат тебя, ибо ты обладаешь магией, которую они могут похитить. Вид их ужасен...
— Значит, у слепых все-таки есть свои преимущества, — улыбнулся Мирроар и приступил к делу.
Драконы были единственными существами на Кринне, которые обладали врожденными магическими способностями. Магия переходила к ним по наследству, как клыки или блестящие чешуйки, и жила внутри них самих.
Мирроар произнес первые слова заклинания на древнем драконьем языке. Вылетевшие из человеческой гортани, они не имели своего обычного раскатистого звучания и величия и показались самому заклинателю непривычно тихими и жалкими. Но тем не менее они должны были подействовать. И в подтверждение этого серебряный дракон вскоре ощутил в своих жилах знакомые магические уколы.
Призрачные руки начали скрести по его чешуйкам, хватать за крылья и царапать лицо: души мертвецов увидели настоящую сущность Мирроара и торопливо облепили его со всех сторон, снедаемые жаждой магии, которую учуяли в нем. Они взывали к нему с мольбами и бросались ему на шею, свисая с нее, словно остатки разорванного шарфа. Души не могли причинить Мирроару вреда. Они просто раздражали его, как клещи на чешуе. Впрочем, клещи вызывали зуд, но при этом не могли кричать, плакать, умолять. Теперь, слыша надрывный плач мертвых, Мирроар вдруг осознал, что не ошибся, пошутив насчет преимуществ своей слепоты, — она действительно избавила его от созерцания этих несчастных.
Несмотря на то что магия дракона была врожденной, ему требовалось сосредоточиться, чтобы произнести заклинание, однако это оказалось нелегкой задачей, поскольку мертвые неустанно теребили его, а их голоса не смолкая жужжали у него в ушах.
Мирроар попробовал сконцентрироваться на одном голосе — своем собственном. Он целиком отдался музыке слов родного языка, и она вернула ему спокойствие и уверенность. Магия вспыхнула и неистово забурлила в его крови. Распевая все громче и громче, дракон вытянул вперед руки, и волшебный поток хлынул из них в мир.
Даламар не сомневался, что его приятель маг строит какие-то планы, однако не принимал их в расчет. Ну что Палин мог сделать? Он был таким же жалким, бессильным трупом, как и сам Даламар. Правда, эльф не собирался сдаваться. Он тоже создал план и теперь был готов к любым ударам судьбы, полагая, что в любом случае сумеет, подобно кошке, приземлиться на ноги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
