Магия бурлила и клокотала, становясь все более могущественной. Ее раскаленное уже добела пламя не позволяло столпившимся у Храма людям зайти внутрь. И глазницы у драконьих черепов теперь также светились белым.
Неожиданно в небесах раздался страшный грохот, и на землю глянуло Новое Око.
Из появившихся как по мановению волшебной палочки черных туч вниз полетели оранжево-красные молнии. Казалось, там, наверху, все вдруг закипело и вспенилось, слившись в разрушительный шторм. Ураганный ветер обрушился на город, поднимая огромные клубы пыли и вырывая с корнями вековые деревья. Начался крупный град.
— Бесись, сколько хочешь, Такхизис! — крикнул Палин ревевшей буре. — Ты опоздала!
Тьма накрыла Оплот, принеся с собой проливные дожди, которые хлынули на город в отчаянной попытке затопить разгулявшуюся в нем магию.
Впрочем, дождь оказал на нее такое же воздействие, какое масло оказывает на огонь, а ветер лишь сильнее раздул ее пламя. Мирроар не мог видеть само это пламя, но сразу почувствовал исходивший от него жар и, запинаясь о скамейки, поспешил отступить за алтарь. Его рука нащупала какую-то холодную и гладкую поверхность. Это был саркофаг Золотой Луны. На мгновение дракону почудился ее голос — спокойный и ободряющий. Мирроар припал к саркофагу и крепко обнял его, словно мог таким образом защитить находившееся в нем тело от ужасающего жара.
Между тем в центре тотема образовался гигантский огненный шар, сверкавший как звезда, упавшая на Кринн. Свет в драконьих глазницах становился все интенсивнее и наконец разгорелся так ярко, что никто из смертных уже не мог смотреть на него, не рискуя при этом лишиться зрения. Даже Мирроар смутно видел ослепительные белые лепестки, уплывавшие в небеса.
И вдруг тотем дрогнул, закачался и рухнул. Разъединившиеся черепа покатились в разные стороны.
Новое Око ошарашенно глянуло вниз. Кроваво-красное от напряжения, оно еще какое-то время смотрело в пламя, бушевавшее в Храме, однако боль, которую ему причиняло магическое свечение, оказалась слишком сильной.
Око моргнуло.
И исчезло.
Тьма снова окутала Мирроара, но он не проклинал ее, ибо эта тьма была благословенной, безопасной и утешающей, как та, из которой он когда-то родился. Серебряный дракон провел дрожавшей от волнения рукой по гладкой поверхности саркофага. И тут он услышал звук, напоминавший звон разбитого стекла. Мирроар почувствовал, что на крышке появились трещины и стали расти так быстро, словно она была сделана из весеннего льда.
Гробница треснула, и ее куски посыпались на пол. Неожиданно дракон ощутил тепло знакомой руки — более легкое и воздушное, чем прикосновение пепла, летящего по ветру.
— До свидания, мой дорогой друг, — сказал Мирроар.
— Слепой попрошайка! — прогремел вдруг у него за спиной чей-то голос. — Убейте его! Он разрушил тотем! Теперь Малис уничтожит весь город!
К этому голосу присоединились и другие, требовавшие не менее сурового наказания. Мирроар услышал топот целого десятка ног. И десятки кулаков принялись наносить ему тяжелые удары.
Слепому дракону показалось, что на него упала скала...
Палин взволнованно наблюдал за обрушением тотема. Он видел, как треснул саркофаг, и, хотя ему так и не удалось заметить дух Золотой Луны, испытывал безграничную радость оттого, что тело ее больше не являлось узником янтарного гроба, а душа — пленницей Такхизис.
Конечно, самого Палина призовут к ответу. Ему придется дорого заплатить за свой сегодняшний поступок, ведь он не сможет спрятаться: несмотря на то что глаз Такхизис был ослеплен, она все еще обладала властью над мертвым магом. И кроме того, она никуда не ушла — она просто стала слабее. А Палин оставался ее рабом, которому не имело ни малейшего смысла спасаться бегством — гончие Владычицы Тьмы все равно бы нашли его и растерзали на месте.
Маг смиренно ожидал встречи со своей судьбой, сидя рядом с жалкими останками того, что когда-то было его телом, и взирая на разрушенный тотем. А псы Такхизис все не приходили.
Вместо них появился Даламар, материализовавшийся из догоравших черепов.
— Вам не следовало этого делать, Маджере. Зачем вы вмешались? Теперь вашу душу ждет забвение и блуждание в вечной Тьме.
— А что получите вы за свою службу? — поинтересовался Палин. — Жизнь? Нет, — тут же ответил он сам себе, — вы никогда не ценили жизнь как таковую. Такхизис пообещала вам вернуть вашу магию!
— Магия — это и есть жизнь, — сказал Даламар. — Магия — моя любовь. Магия — моя семья. Магия — моя жена. Магия — мое дитя.
Тело Палина покоилось на жесткой скамье, глядя невидящими глазами в пламя свечей, метавшееся под порывами ветра.
— Как печально, — молвил он, когда его силы пошли на спад подобно отливной волне. — Только в конце мне открылось то, что должно было быть известно с самого начала.
— Вечная Тьма, — откликнулся Даламар.
— Нет! — твердо возразил Палин. — Ведь и темнейшая из туч рано или поздно рассеивается под лучами солнца.
Грубые руки схватили Мирроара. Разгневанные, злобные голоса орали ему в ухо. Их было так много, что он даже не мог разобрать слов, которые они выкрикивали. Люди избивали его, таща из стороны в сторону, по мере того как менялось их мнение по поводу его дальнейшей судьбы. Первая группа хотела, чтобы слепого повесили на ближайшем дереве. Вторая предлагала разорвать его на части прямо в Храме.
Мирроар в любую минуту мог покинуть свою жалкую человеческую оболочку и превратиться в дракона. Несмотря на слепоту, ему ничего не стоило защитить себя от толпы. Он расправил крылья, которые в настоящем его обличии были руками, и поднял голову. Как ни опасен был этот момент, Мирроар ощутил пьянящее чувство восторга при мысли о том, что через несколько мгновений он вернется в родное тело и, сверкнув серебристой чешуей, унесется прочь из этого места.
Когда у него на запястьях сомкнулись наручники, он чуть не рассмеялся, ибо никакой металл, выплавленный людьми, не мог удержать его. Мирроар попробовал стряхнуть их, но, к его величайшему изумлению, они не свалились, и тогда он понял, что эти наручники были сделаны не смертными и не из железа, а самой Такхизис — из страха. Теперь он не мог принять свой истинный вид, как бы ни старался. Наручники словно приковали его к тесному двуногому человеческому обличию, и в нем дракону сейчас предстояло умереть — умереть слепым и одиноким.
Мирроар мужественно сражался, пытаясь отбиться от своих мучителей, однако его сопротивление лишь сильнее разжигало их ненависть. К кулакам уже прибавились камни. Острая боль пронзила тело дракона. Удары сыпались градом, и вскоре он упал на землю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
