В самой системе власти и управления сложился особый институт номенклатурных работников. Сейчас слово «номенклатура» употребляется в ином смысле, чем в сталинские годы. Тогда в номенклатуру включались особо отобранные и надежные, с точки зрения высшей власти, лица, которые руководили большими массами людей в различных районах страны и в различных сферах общества. Ситуация руководства была сравнительно простой. Общая линия руководства была ясна и стабильна. Методы управления были примитивны и стандартны. Культурный и профессиональный уровень масс был сравнительно низкий. Практически любой функционер, включенный в номенклатуру, с одинаковым успехом мог руководить индустрией, целой областью, спортом, сельским хозяйством и литературой. Главная задача руководства заключалась в том, чтобы утвердить единое и централизованное управление страной.
Культ личности
При критике сталинизма обычно наряду с репрессиями, коллективизацией сельского хозяйства, гонениями на церковь, преследованиями некоторых отраслей науки и деятелей культуры в числе его грехов называют культ личности Сталина. При этом причины культа видят в тщеславии Сталина и в холуйстве подчиненных. А социальную сущность этого явления нередко игнорируют.
Не Сталин изобрел культ личности. И не для одного Сталина он создавался. Вспомните Наполеона, Гитлера, Мао, Муссолини. До Сталина в Советском Союзе был культ Троцкого, Бухарина. Ошибочно объяснять это явление личными качествами тех, чей культ создается, и тех, кто его создает. С социологической точки зрения, культ личности вождей есть элемент организации власти сверхобщества. Высшие подразделения власти сверхобщества и олицетворяющие их личности не являются таковыми на основе юридических законов – они нелегитимны. Создание культа определенных учреждений (например, органов государственной безопасности) и определенных постов (например, главы партии), принимающее форму культа личностей, является средством принуждения людей к признанию их фактического статуса. Это аналог легитимации власти общества. В западных странах, где вроде бы нет явления, аналогичного культу Сталина, на самом деле есть его аналоги в другой форме – культ должности президента, популяризация личностей в средствах массовой информации (популизм).
Десталинизация в послесталинские годы приняла форму разоблачения и отмены культа Сталина, что нанесло удар по самой системе сверхгосударственной власти Советского Союза. Попытка сделать культ Брежнева выродилась в фарс, ставший предметом всеобщих насмешек. И это тоже способствовало ослаблению советской власти.
Социальная революция
Формирование советского коммунистического сверхобщества происходило в противоречии с марксистскими основоположениями: тут не власть приводилась в соответствие с неким существовавшим «экономическим базисом», а, наоборот, это «базис» создавался заново усилиями складывавшейся (и до известной степени сложившейся) власти в соответствии с конкретными условиями страны. В результате этих усилий удалось мобилизовать подавляющее большинство населения страны на величайшую в истории социальную революцию, охватившую все аспекты жизни человейника. Эта способность системы власти и управления человейника распоряжаться огромными человеческими массами и материальными ресурсами, причем в соответствии с заранее выработанными планами организации и преобразования человейника, есть одна из фундаментальных черт сверхобщества. Самыми значительными действиями советской сверхвласти сталинского периода были коллективизация сельского хозяйства, индустриализация, культурная и идеологическая революция, организация войны 1941–1945 годов против Германии и восстановление разрушенного в войне хозяйства.
Коллективизация сельского хозяйства
Считается, будто колхозы суть на сто процентов выдумка сталинистов. Почитайте книги русских дореволюционных историков, которых никак нельзя обвинить в симпатиях к большевикам (они тогда были почти неизвестны), и вы увидите, что у колхозов были предшественники и предпосылки в далеком прошлом в виде общинного и государственного земледелия. В значительной части крестьяне не были собственниками земли. Единоличность хозяйства заключалась лишь в том, что семья индивидуально использовала отведенные ей участки земли. Землю нельзя было продать и даже передать другим во временное пользование за плату. Революция ликвидировала помещичье землевладение. Производительность крестьянского труда была низкая. Продукты труда продавались лишь в исключительных случаях. Это не было источником регулярного дохода. Многие работы выполнялись коллективно (починка дорог, рытье прудов, сенокос). Коллективизация не была для крестьян чем-то абсолютно новым и неожиданным.
Существует устойчивое мнение, будто колхозы были выдуманы сталинистами из чисто идеологических соображений. Это чудовищная нелепость. Идея колхозов не есть идея марксистская. Она вообще не имеет ничего общего с классическим марксизмом. Она не была привнесена в жизнь из теории. Она родилась в самой практической жизни реального, а не воображаемого коммунизма. Идеологию лишь использовали как средство оправдания своего исторического творчества. Коллективизация была необходима в тех условиях, когда необходимостью стала индустриализация страны. А индустриализация сама была обусловлена достаточно серьезными причинами: необходимостью защиты страны от внешних врагов, необходимостью обеспечения населения и народного хозяйства минимальными средствами существования и функционирования.
Все «прелести» колхозной жизни сразу же обнаружили себя в жестокой и вместе с тем карикатурно усиленной форме: обезличка, бесхозяйственность, ничтожная плата за труд и прочие общеизвестные явления. Началось такое бегство людей из деревень, какого еще не знала русская история. Многие завербовывались на стройки на Север и в Сибирь, лишь бы избавиться от колхозов. Призванные в армию ребята почти совсем не возвращались домой. Деревни стали пустеть и исчезать с лица земли.
И несмотря на это, ошибочно видеть в колхозах одно лишь зло. Реальный процесс жизни многосторонен и противоречив. Его не сведешь к одной простой формуле. В нем участвуют многие люди, имеющие различные интересы и находящиеся в различных отношениях к происходящему. Колхозная жизнь имела не только недостатки, но и несомненные достоинства. Достоинства не абсолютные, а относительные. Но все-таки достоинства с точки зрения охваченных колхозами людей. Молодые люди получили возможность становиться трактористами, механиками, учетчиками, бригадирами. Вне колхозов появились «интеллигентные» должности в клубах, медицинских пунктах, школах, машинно-тракторных станциях. Совместная работа многих людей становилась общественной жизнью, приносившей развлечение самим фактом совместности. Собрания, совещания, беседы, пропагандистские лекции и прочие явления новой жизни, связанные с колхозами и сопровождавшие их, делали жизнь людей интереснее, чем старая. На том уровне культуры, на каком находилась масса населения, все это играло роль огромную, несмотря на убогость и формальность этих мероприятий.
Но главным соблазном коллективизации для миллионов русских крестьян было не то, какой вид принимала жизнь в деревнях, а то, что большинство из них получило возможность и массовый толчок к переходу к городскому образу жизни, причем в новом обществе. Нет худа без добра. Благодаря коллективизации многие миллионы русских людей бросили тупую, тяжелую, грязную, голодную и беспросветную деревенскую жизнь и устремились в города, т. е. к культуре, к образованию, к развлечениям, к гигиене, к сытости, к более легкому и интересному труду. Подсчитайте, сколько крестьянских детей стали врачами, учителями, учеными, профессорами, писателями, артистами, художниками, инженерами, офицерами и т. д.! А вся прочая масса покидавших деревни людей так или иначе находила в новой жизни какое-то жилье и работу. Насилие тут имело место, это бесспорно. Но оно играло роль стимула к освобождению и организующего средства добровольности. Добровольности массовой – вот что тут важно понять. А всякая организация массовости есть насилие с индивидуальной точки зрения.
Индустриализация
В антикоммунистической и антисоветской печати индустриализация (как и коллективизация) вырывается из конкретной исторической связи и рассматривается с точки зрения абстрактных критериев морали и идеализированной индустриализации стран Запада. Предполагается, будто были возможны более эффективные и «человечные» методы индустриализации, а то и вообще необходимость таковой отвергается. Я утверждаю, что и тут сталинское руководство действовало не в угоду некой идеологической доктрине, а в силу необходимости. И выбрало наиболее подходящий для условий страны тех лет путь. Этот путь был сопряжен с колоссальными трудностями, потерями, жертвами. Но в высшей степени несправедливо приписывать их неким злым умыслам и глупости сталинистов. И просто фактически ошибочно замалчивать то, что это был великий исторический подъем многомиллионных масс людей, организованных советской властью.
