— Кстати, дорогой мой профессор, — продолжал он, — пока вы не ушли, я должен показать вам любопытные черепки, выкопанные менее, чем в миле отсюда. Вы будете в восторге. Влияние ацтеков! Сюда… осторожно, ступеньки. Боюсь, у нас в подвале в настоящий момент некоторый беспорядок, мы пополняли каталог… эта потрясающая коллекция прежде принадлежала одному из пионеров, покойному м-ру Татуму Томкинсу.
За небольшой горкой упаковочных ящиков д-р Тербифил неожиданно ударил профессора Занцманна в висок томагавком дяди Татума. Злой ученый с континента тихо упал, его розовые губы раскрылись, но не успели произнести придыхательный звук. Д-р Тербифил ухитрился похоронить его в самом дальнем углу подвала и нагромоздил над его могилой пирамиду не внесенных в каталог кошмаров, которую, если будет на то воля Божья и Годбоди, не придется ворошить еще несколько столетий.
Вытирая руки и насвистывая — чуть фальшиво — гимн под названием «Принося охапками», д-р Тербифил вернулся в кабинет над лестницей. Там он открыл атлас и принялся разглядывать крупномасштабные карты Германии. Деревня под названием Мальденхаузен в долине… (Там, где был один скелет, должны быть и другие, не испорченные абсурдными принадлежностями шестнадцатого века, которым нечего там делать.) Его пальцы радостно скользили по карте, и умственным взором он уже видел себя в этих долинах с милыми названиями: Фриденталь, Йоханнесталь, Хохсталь, Неандерталь, Вальденталь… прекрасные долины! Зеленые, отдаленные, завораживающие… полные тайн.
Apres nous
Машина времени доктора Босуэлла фактически представляла собой четыре машины времени, четыре аппарата, похожих на творение обезумевшего часовщика. Если составить из них прямоугольник (или выражаясь чуть-чуть точнее, ромб) и привести их в действие, они создадут эффект Босуэлла.
Ко времени наших дней тот факт, что лишь три человека во всем мире сумели до конца понять эффект Босуэлла, является трюизмом. Одним из них оказался немногословный профессор Спенсер Пибоди из университета Эл-Си-Эс, чей неожиданный отъезд с разборной лесопилкой на обращенные к Амазонке склоны Анд впоследствии произвел фурор в академических кругах и стал почти девятидневной сенсацией (на восьмой день внимание зоркой прессы переключилось на необычайно смачное убийство).
- Пока что, - еще раз сказал д-р Босуэлл профессору Пибоди как раз перед первым испытанием машин, - я никак не могу узнать, сколь долгий промежуток времени означает каждый промежуток в градуировке циферблата. Я надеюсь, что контрольные подопытные животные вернутся и принесут образчики органических веществ, застрявших либо среди волосков шкуры, либо в процессе глотания, а мы совершенно по-новому применим радиоуглеродный метод датировки и узнаем, насколько далеким оказалось путешествие в будущее каждого из них.
По причинам, о которых можно лишь смутно догадываться, эффект Босуэлла нельзя было использовать для путешествий в прошлое.
- Именно, - сказал профессор Пибоди.
Д-р Босуэлл вынул из клетки морскую свинку и поместил ее в центр ромба. Он поставил стрелку на первую отметку, щелкнул выключателем. Потом они приступили к ленчу. Потом д-р Босуэлл перевел выключатель в изначальное положение. Однако ничего не произошло. Оба они лишь философски пожали плечами, выбрали хомяка и повторили эксперимент, передвинув стрелку циферблата на два деления вперед. И вновь отрицательный результат.
- После ужина мы попробуем взять еще одного хомяка и поставим стрелку на следующее давление, - сказал д-р Босуэлл, - и дадим ему побольше времени.
- Именно, - сказал профессор Пибоди. Они поужинали, а затем отправили в будущее второго хомяка. Спустя несколько часов д-р Босуэлл в третий раз перевел рычаг в исходное положение. Внезапно появился мерцающий подергивающийся хомяк.
Шкурка его, прежде лоснившаяся, стала шершавой, потускневшей и намокла. У него был уже не ясный, а мутный взгляд. Он слабо двигался, глотая воздух. Но... он крепко сжимал в зубах кусочек органического вещества.
- Я не ботаник, - с привычной скромностью сказал д-р Босуэлл, - однако я полагаю... пожалуй, склонен полагать... не оливковый ли это листок?
- Именно, - сказал профессор Пибоди.
* Apres nous - после нас (франц.)
Кульминация
Эти двое приехали совсем одни в то местечко среди гор, о котором он рассказывал: магазин, гараж, гостиница - все вместе. Стоял редкий денек, марочный денек, и никто их не беспокоил, пока они ели и распивали бутылочку вина. Говорила в основном одна, говорила, право же, глупости, но ее молодость и миловидность придавали словам этакую мерцавшую красоту.
Он пожирал ее глазами: золотой ореол волос, зеленые топазы глаз, изысканно свежая кожа, кремовая шея, словно колонна, грудь (о, сферы-двойники сладчайших наслаждений!)...
- Но это совершенно неважно, - сказала она, прервав свой рассказ. - Я хочу позабыть обо всем этом. Ты, каким ты был в детстве? О чем мечтал?
Он улыбнулся. "О миллионе прекрасных девушек... похожих на тебя, добавил он, стоило ей надуть свои маленькие красные губки, - как я спасаю их от ужасного дракона, пронзив копьем мерзкую его чешую, - сказал он, - а дракон в предсмертной агонии скребет грязными лапами по скалам... Потом мы с девушкой жили счастливо до самой смерти, обмениваясь лишь целомудренными поцелуями, не более того".
Она улыбнулась, дотронулась до него. "Мило, - сказала она. - Но... целомудренные поцелуи? А вот я раньше мечтала... впрочем, неважно. Забавно, как меняются наши мечты, а все-таки не так, чтоб уж очень, правда?" Они быстренько огляделись и увидели лить крохотную, как пылинка, птицу высоко в небе, потом они поцеловались.
Вскоре они доехали до конца боковой дороги, потом взобрались по тропинке наверх. "Ты точно уверен, что нас никто здесь не увидит?" спросила она.
- Уверен точно, - сказал он. Он отошел назад. Послышался шум мощного движения, недолгий крик, затем... другие звуки. Через некоторое время он подошел поближе и нежно провел руками по искристой радужной шее. Прекрасное создание благодарно зашипело и снова принялось чистить великолепные сверкающие лапы черным блестящим раздвоенным языком.
Йо-хо, и вверх !
Было уже больше двух часов, яркие звезды сияли в холодном небе, но Энди не вытерпел до утра. Он увидел свет у Хэнка на заднем дворе и отправился именно туда, как только поставил машину. Хэнк сидел согнувшись и шлифовал шарнир напильником. Он сосредоточенно сдвинул брови.
- Приветствую, землянин, - сказал Энди. Лицо у Хэнка скривилось, но он продолжал работать. Распоследняя фантазия - все ребята от 12 до 16 сверхурочно трудились на ней. Но Энди уже вышел из этого возраста. "Эй! нетерпеливо рявкнул он. - Разве ты не хочешь меня _спросить_?"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
