Томпсон ответил лишь бледной и неопределенной улыбкой.
– Но ненадолго! – прибавил жесткий администратор, тогда как появившаяся улыбка исчезла с губ Томпсона. – Скоро мы должны будем свести личные счеты.
Прежде чем покинуть своего неумолимого противника, Томпсон хотел по крайней мере иметь что-нибудь за свои деньги. На «Санта-Марии» он нашел своего верного Пипербома, и голландец, как если бы так и нужно было, снова пристал к тому, кого он настойчиво считал начальником странствующей колонии. Томпсона преследовала всюду эта тень, бывшая в три раза больше него, и упорство громадного пассажира начинало уж слишком раздражать его.
– Стало быть, – спросил он, – решено, что я пользуюсь такими же правами, как и все, что я такой же пассажир, как и другие?
– Вполне.
– В таком случае вы обяжете меня, избавив от несносного Пипербома, от которого я никак не могу отделаться. Пока я был администратором, мне приходилось терпеть его. Теперь же нет никакой надобности…
– Очевидно! Очевидно! – прервал Бекер. – К несчастью, я не больше администратор, чем вы. Впрочем, ничего нет легче для вас, – прибавил неумолимый насмешник, подчеркивая свои слова, – чем дать понять господину Пипербому, насколько он вас стесняет.
Томпсон, бледный от гнева, должен был удалиться с этим напутствием и начиная с этого момента не стал обращать на него ни малейшего внимания.
Встав утром 6 июля, пассажиры с удивлением увидели, что «Санта-Мария» оставалась почти неподвижной. Ночью ветерок спал и при восходе солнца на море распространился штиль, кое-где с длинной зыбью, без ряби. Качаясь на этой зыби, тянувшейся с западной стороны горизонта, «Санта-Мария» хлестала своими парусами по мачтам, треща и отвратительно качаясь.
Несмотря на истинное удовлетворение, которое все испытали, убедившись, до какой степени под влиянием чистого морского воздуха улучшилось состояние Хамильтона и Блокхеда, день этот был очень грустный.
Непредвиденный штиль предвещал затяжку путешествия. Между тем хорошо еще, что ветер был слишком слаб, а не слишком силен, и пассажиры терпеливо сносили эту неприятность, которая не усугублялась беспокойством.
Можно было подумать, что иного мнения держался капитан Пип при виде того, как он косился и как жестоко мял свой нос. Очевидно, что-то беспокоило бравого капитана, взгляды которого постоянно переносились к горизонту, на запад, откуда шла длинная зыбь, качавшая «Санта-Марию».
Пассажиры, слишком хорошо зная причуды и странности своего почтенного капитана, чтобы не понимать его таинственного языка, тоже смотрели в эту сторону горизонта, не будучи, однако, в состоянии что-либо заметить. Там, как и в других местах, небо было чистое, голубое и ни одна тучка не затуманивала его.
Только к двум часам пополудни появился на нем легкий пар и затем медленно разросся, последовательно переходя из белого цвета в серый и из серого в черный.
Около пяти часов заходящее солнце скрылось за этим облаком и море тотчас же окрасилось зловещим медным оттенком. В шесть часов грозная туча заполнила половину неба; тогда раздалась первая команда капитана:
– Взять на гитовы стаксель и бом-брамсель!
В четверть часа спустили стаксель и брамсели, а через двадцать минут бом-брамсель, передний латинский фок и косой грот, на место которого подтянули большой трисель. По окончании этой работы капитан приказал подобрать большой парус и фок, оставив лишь маленький кливер, два марселя на нижних рифах и трисель на бизань-мачте.
В воздухе, однако, было спокойно. Но спокойствие это, слишком глубокое, не заключало в себе ничего утешительного.
Действительно, ровно в восемь часов шквал, сопровождаемый ливнем, налетел как молния. «Санта-Мария» так накренилась, что можно было подумать, будто она готова пойти ко дну: потом, выставив штевень, запрыгала по внезапно разыгравшимся волнам.
Тогда капитан предложил всем отправиться на покой. Теперь ничего больше не оставалось, как только ждать.
В самом деле, до самого утра «Санта-Мария» шла в дрейфе. Она легко поднималась на волны, и палуба едва была забрызгана. Напротив, менее доволен был капитан мачтами и с досадой убедился в недоброкачественности купленного в Сантьяго троса. Ванты и фордуны под толчками моря подверглись значительному растяжению, и нижние мачты ходили в гнездах.
В продолжение всего дня свирепый ураган не прекращался. Несомненно, приходилось бороться с одним из тех циклонов, которые способны опустошать целые страны. Перед полудпем волны, ставшие чудовищными, начали яростно бурлить. «Санта-Мария» не раз захлестывалась водой, которой полна была ее палуба.
К семи часам вечера состояние ветра и волнение настолько усилилось, мачты раскачивались столь угрожающим образом, что капитан счел невозможным идти дальше таким галсом. Понимая, что было бы безумием упорствовать, он решился бежать от бури под ветром.
В положении, в каком находилась «Санта-Мария», маневр этот был очень рискованным. Между тем моментом, когда судно подставляет под гневные волны свой форштевень, и тем, когда оно приобретает достаточную скорость, чтобы они скользили под его гакабортом, есть момент, когда оно невольно получает толчок сбоку. Судно, подвергнувшееся удару довольно сильного вала, опрокидывается обыкновенно как пробка. Важно поэтому следить за морем и воспользоваться затишьем. Выбор подходящей минуты представляет большую важность.
Капитан Пип сам стал у руля, тогда как весь экипаж приготовился тянуть грот-марсель.
– Брасопить задний грот! – скомандовал капитан, выбрав благоприятный момент, и быстро повернул колесо руля. Судно сразу свалилось на правый борт. Недостаточно, чтобы судно подставило корму под волны, надобно также, чтоб оно приобрело довольно большую скорость и смягчило силу натиска волн.
– Брасопить передний грот! – снова скомандовал капитан, как только судно закончило маневр. – Травить фок! Травить кливер!
К счастью, маневр удался. Под напором фока, подставлявшего под ветер свою обширную площадь, «Санта-Мария» через несколько секунд начала рассекать волны с большой скоростью. В виде дополнительной предосторожности она тащила за собой рыболовную сеть, найденную в парусной каюте, – сеть, предназначавшуюся для того, чтобы не дать волнам разбиться о ют.
После того как ветер с кормы заменил ветер носовой, для пассажиров наступил относительный покой. Они очень ценили его сладость и считали, что опасность значительно уменьшилась.
Капитан был другого мнения. Убегая таким образом на восток, он рассчитывал достигнуть африканского берега. Триста пятьдесят миль недолго пройти при скорости, которую ветер сообщал «Санта-Марии».
