— Хватит, Сашок, — просит Таня, но вдруг сама притягивает его голову к себе и горячими, по-детски припухшими губами ловит его влажные губы.
Они продолжают свой путь по берегу реки, до боли сжимая руки друг другу.
— Вот так бы и идти, идти всю жизнь, Сашок! — взволнованно говорит Таня и громко вздыхает.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
1
Гельмут Мизель сегодня отменно учтив. Он усадил Никиту Поленова на диван, сел неподалеку от него, предложил дорогую сигару, такую крепкую, что у Поленова после первой затяжки, к удовольствию майора, заслезились глаза. Мизель улыбался, потирал руки и постукивал о пол носками начищенных сапог.
— Давно мы с вами знакомы, Никита Иванович, очень давно, — сказал он на отличном русском языке.
— Давненько, господин майор, — с поклоном ответил Поленов. — С октября месяца прошлого года, господин майор.
— Довольны вы тем, что тогда встретили меня около Низовой? — спросил Мизель.
— Да ведь как же не быть довольным, господин майор, спасибо вам! Куда бы я подался? Деревня моя сожжена. И партизаны не оставили бы меня в покое…
— Не оставили бы, — согласился Мизель.
«Что это гестаповец задумал? — спрашивал себя Никита Иванович. — И это вежливое приглашение посетить его, и дорогая сигара, и сочувственная интонация в голосе. Зря Мизель ничего не делает!» А штурмбаннфюрер смотрел на него и по-прежнему добродушно улыбался, словно был очень рад этому визиту.
— Я у них, у большевиков, что бельмо на глазу, господин майор, — проговорил Поленов, теребя на коленях шапку. — Они своей высылкой меня со счета списали. Врешь! Жив Никита Поленов! — неожиданно крикнул он и тут же заморгал глазами, приложил руки к груди. — Извините, господин майор, сорвался, случается это со мной, злости у меня на них много.
— А в лагере? Как вы там сдерживали себя?
— В кулак всего себя сжал, так сжал, что и дышал не на полный дых, господин майор.
— Трудно было?
— Трудно, но надо, господин, майор, нельзя без этого.
«Что я разговорился? — вдруг спохватился Никита Иванович. — Может, он и вызвал для того, чтобы проверить, умею ли я играть и притворяться?» Чтобы Мизель не подумал иначе, чем думал о нем до сих пор, Поленов вытер рукавом пиджака нос, почесал в затылке.
— Нужда, господин майор, всему научит, — проговорил он. — Да ведь мужику и нельзя жить без хитрости, мужика с потрохами сожрут его же соседи. Я вот, господин майор, и богатым через хитрость стал.
— Понимаю. Что вы имели, когда вас раскулачили?
— Хороший дом, кое-какие машины, пару лошадок, трех коров, ну работников на сезон нанимал, так сказать, эксплуатировал чужой труд.
— Для кулака маловато, — заметил Мизель.
— Для других мест, может, и маловато, господин майор, а для наших мест много. Бедны наши места.
Сигара у Мизеля погасла. Он помял ее пальцами, прикурил, встал, прошелся по комнате, задержался у окна, с минуту что-то насвистывал себе под нос. Знать бы, о чем он думает! Никита Иванович решил, что до конца беседы он постарается сохранить это спокойствие, не будет ни о чем расспрашивать, а только слушать да отвечать на вопросы в манере жадного кулака Поленова. Мизель вернулся, сел на свое место.
— Да, бедны пришелонские места, — сказал он, словно все это время только и думал о том, чтобы обогатить их. — Бедны! А вам очень хотелось быть богатым, Никита Иванович?
Мизель даже не взглянул на Поленова, он легонько мял пальцами сигару и смотрел на нее.
— Как же не желать быть богатым, господин майор! — заулыбался и покачал головой Никита Иванович. — Да ведь без богатства не жизнь, а суета. В крови, можно сказать, было у меня это самое, чтобы богатым стать. И стал бы, господин майор, если бы не колхозы да не раскулачивание.
— Были такие планы?
— Были, господин майор, очень даже были!
Поленов говорил и поглядывал на Мизеля: не завраться бы, верит ли всему этому опытный разведчик? Но Поленов говорил так горячо и убежденно, что Мизель, кажется, верил в его искренность; он слегка кивал головой, едва заметная улыбка трогала его тонкие губы.
— Сколько лет потребовалось бы вам, Никита Иванович, чтобы стать богатым? — спросил Мизель.
— Пятнадцать лет, господин майор. — Поленов поднял палец. — Это чтобы очень хорошо жить. А для состоятельности хватило бы и десятка лет!
— А хотели бы вы сразу стать богатым, Никита Иванович? Месяца за четыре?
— Это только в сказках, господин майор, а ведь в жизни так не бывает.
Мизель подошел к Поленову, похлопал его по плечу; Никита Иванович вскочил, но Мизель сделал знак рукой, чтобы он сидел.
— За четыре месяца вы можете так разбогатеть, что вашего богатства на десять русских кулаков хватит, — проговорил Мизель.
— О таком не смею и мечтать, господин майор!
— Вы получите пятьдесят тысяч советских рублей через несколько дней и пятьдесят тысяч немецких марок месяца через четыре. — Мизель вскинул руку, похлопал ладонью по большому пальцу, сделал вид, что он что-то сыплет на ноготь. — Как это называется по-русски: на большой с присыпкой?
Тут уж и Поленов улыбнулся.
— Шутите, господин майор, — сказал он.
— Нет, Поленов, это очень серьезное предложение, — сказал Мизель, направляясь к креслу, за большим письменным столом. Он сел, быстро взглянул на Поленова, уловил его настороженный взгляд. — Я… — Он сделал паузу. — Хотел бы предложить… — Опять маленькая пауза. — Слетать месяца на четыре… В тыл к большевикам…
Ужас выразился на лице Поленова.
— Я? К большевикам?.. Господин майор!
— Не пугайтесь, Никита Иванович. Только на четыре месяца.
— Господин майор, да они же меня!..
— Бояться не надо, господин Поленов. Вы, по существу, ничего не будете делать. Вы прилетите на самолете, сбросят вас аккуратно на парашюте…
— На парашюте? Господи боже мой!.. — Никита Иванович перекрестился по-староверски. — Да ведь сердце у меня сразу на несколько частей, господин майор!.. Видел я, как прыгают. Смотреть не могу, всегда глаза в сторону!
— Со стороны страшнее, Никита Иванович. А сердце у вас очень крепкое. Идти с автоматчиками против партизан — это страшнее, чем прыгать с парашютом. Мы вас очень хорошо проверили за это время!.. И жить по соседству с партизанским лесом не каждый отважится. А поездка к Огневу? А бомбежка в Низовой? Сердце у вас превосходное!
— Пропаду я с этим самым зонтиком, господин майор, — сказал упавшим голосом Поленов. — Только мокрое место останется!..
— Пустяк! — Мизель засмеялся. — Научим. Гарантия стопроцентная.
