Огромная туша, покрытая сизыми перьями, протопала по пиршественному залу, зловеще скребя кривыми когтями по мозаичному полу, остановилась напротив Узандафа и произнесла тем самым драконопростуженным голосом:
— Славен буди победитель гухурунды…
— Кто? Я? — изумилась мумия.
— Конечно, нет, с чего вы взяли? — отрезала гарпия и поковыляла вдоль стола.
Ее черные глаза внимательно шарили по лицам присутствующих, как рука карманника в кошельке растяпы-прохожего. Затем она сделала что-то похожее на охотничью стойку и рванулась к Лилипупсу.
— Славен буди победитель гухурунды, — завела она снова.
— Гык, — сказал Лилипупс, как сказал бы всякий Зверопус Первой категории, которому приписывают чужие заслуги.
— …и Тотомагоса!
— Гырр-гык.
— А, — догадалась гарпия. — Вы что-то сказали?
Лилипупс побуравил ее крошечными глазками. Будь это особь мужского пола, он бы уже задал этому нахалу добрую трепку, но вдруг это все-таки дама? Дам он сразу отправлял к своему генералу, у которого, как тот сам неоднократно говорил, имелся бесценный опыт конфликтов с победоносной маменькой. К тому же, твердый в эстетических убеждениях тролль не одобрял женщин, у которых вместо фигуры тело.
— Славен… Что вы делаете?
— Я пытаюсь нахмурить мозг и закончить этот дебат.
— То есть это не имеет к вам отношения, — хрюкнула гарпия. — Отлично. Я так и знала.
Ее туша, пересекающая зал в разных направлениях, походила на огромный корабль в бурю, потерявший вдобавок штурмана. Сопровождаемая удивленными взглядами, она задумчиво побродила взад-вперед вдоль столов. Затем ее прибило к доктору Дотту.
— Славен буди победитель гухурунды…
— Уж я бы ему показал, где раки зимуют.
— А почему не показали?
— Не довелось.
Дар прорицания многих сделал сообразительнее. Всего с десяток помаргиваний понадобилось Балахульде, чтобы достать истину со дна колодца. Она кокетливо подмигнула черному халату, вызвав у того очередной приступ панического ужаса, еще немного покружила по залу и остановилась напротив дамы Цицы.
— Славен буди…
— Нет.
— Не скромничайте. Я начну сначала. Славен буди…
— Не я.
Балахульда всмотрелась внимательнее.
— Так бы сразу и сказали.
— Я сказала.
— Ой, кто вас там слушал?
— Кто это? — изумился Юлейн, кладя ложку мимо стола.
— Повелительница Турутухлей, царица гарпий, провидица и потомственная предсказательница Балахульда, — ответил всеведущий Думгар.
— Кто ее сюда вызвал? — в ужасе спросил Зелг. — Какая же она предсказательница, если не может угадать простейших вещей?
— Молодой человек, — строго сказала гарпия. — Я отлично предсказываю. Просто я очень плохо вижу.
— Если учесть, что гарпии отражаются в зеркалах, то она просто счастливица, — мрачно заметил Мадарьяга, чувствительный нос которого многого не одобрял в гарпиях.
— Нельзя так говорить про гарпий, — всполошился Мардамон. — Они могут проклясть.
— Тогда это будет уже в семьдесят третий раз, — ухмыльнулся вампир. — Меня семьдесят два раза проклинали до тринадцатого колена и один раз до четырнадцатого.
— Как так?!
— Это был пятидесятый раз. Юбилейный. С бонусным проклятием как постоянному клиенту.
— Слушайте! — заявила потомственная прорицательница, — Не морочьте мне голову. Мне нужно сделать торжественное приветствие и плавно перейти к пророчеству. Давайте сюда этого вашего непобедимого.
— Мадам, — сказал галантный Такангор, с сожалением отрываясь от мынамыхряка в яблоках, — я к вашим услугам. Прорицайте.
— Ну, надо же! — охнула Балахульда. — Я вас представляла совсем другим.
* * *
«Хорошо иметь собственного Кехертуса», — думал Зелг, глядя, как озадаченный паук несколько раз обошел гарпию по кругу, а затем по-дирижерски взмахнул лапами, словно вдохновился плести паутину для самой крупной амазонки в своей жизни.
Балахульда окинула его произведение недоверчивым взглядом крылатого создания, знающего сети с худшей стороны, немного попрыгала, проверяя его на прочность, а затем надежно угнездилась, вытянув когтистые ноги и сложив руки на животе. Лицом она изобразила слабое удовлетворение с тонким намеком, что могло бы быть и лучше, но как деловая женщина она готова претерпеть некоторые неудобства. Удовлетворение изображалось в основном при помощи губ и щек, за недовольство отвечали нос и кустистые брови.
Дотт шепнул Мадарьяге, что это пернатая версия Наморы Безобразного, и хотя джентльмену не пристало быть настолько точным в описаниях — от него требуется, скорее, поэтичная иносказательность — мы не можем не признать, что он был прав, как права мышь, которая, видя сыр, думает «О, сыр!».
— Итак, ваше величество, — приветливо обратился Зелг к гостье, запоздало вспомнив о своих обязанностях хозяина замка. — Чем могу? И могу ли?
Гарпия призывно помахала Гвалтезию, который лично влек минотавру огромное блюдо хрустиков и предпочел бы не отклоняться от намеченного курса.
— Вот вы говорите, царица, царица, — сказала она, хотя никто ничего подобного не говорил. — А вы представляете себе, сколько стоит содержать приличное царство, чтобы все были довольны и никаких переворотов? — Главный казначей Тиронги издал судорожный вздох. — Это ужас сколько! Я пашу как жрица любви в придорожном храме Попустительства и Наслаждений. Предсказываю будущее, гадаю, вышиваю крестиком батальные полотна и даже пишу в газету под псевдонимом. Веду рубрику «Прорицайка», снимаю порчу со скидкой, навожу порчу по акции — три порчи вдвое дешевле. И все равно не хватает. Позавчера девочки сами чинили трон — у него лапки разъехались и подлокотник встал дыбом.
Юлейн с сочувствием посмотрел на Гизонгу. Его трон никогда не ломался, а вышивки королевы Кукамуны продавали только на благотворительных вечерах впавшим в королевскую немилость, и сейчас он был склонен более высоко оценить заслуги того, кто отвечал за обеспечение его относительно спокойной и безбедной жизни.
Зелг вздохнул с невыразимой грустью — во многая мудрости, говорят, много печали, а мы от себя добавим, что не только теоретическое знание, но и накопленный с течением времени практический опыт существенно умножает скорбь. Он не улавливал прямой связи между финансовыми проблемами крохотного царства гарпий и появлением Балахульды в Кассарии. Зато косвенная связь просматривалась отчетливо. Видимо, даже отчетливее, чем он думал, потому что Карлюза внезапно отвлекся от окучивания Мардамона и спросил:
— Грабункен?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
