Тея издала сдавленный стон.
— Мама! — испуганно воскликнул Викс.
— Тея, — прошептал садовник. — Тея.
Отпустив подол шелковой юбки, она шагнула ему навстречу. Садовник протянул к ней руки, и его грубые пальцы коснулись ее волос.
Павлин так и не понял, кто сделал первое движение. Но уже в следующее мгновение руки садовника сомкнулись вокруг ее талии, а она уткнулась лицом ему в плечо. Ее руки ворошили ему волосы, гладили ему плечи, как будто она хотела убедиться в том, что перед ней человек из плоти и крови. Они стояли посреди пыльной дороги, прижимаясь друг к другу, и что-то еле слышно бормотали.
Первой опомнилась Флавия.
— О боги! — она хлопнула в ладоши. — Все меня слушают. Вы, мальчики, ступайте в дом. Ты, Павлин, отправляйся домой. Ты, Викс, иди займись чем-нибудь. Полагаю, что твои отец и мать хотели бы немного побыть наедине.
— Отец? — одновременно воскликнули Викс и Павлин.
— По крайней мере, я так думаю. — Флавия задумчиво смотрела на Викса. — То-то мне казалось, что ты мне кого-то напоминаешь. А он, оказывается, все это время обитал на моей вилле. Какая я, однако, несообразительная!
Викс взглянул сначала на мать, затем на садовника, затем снова на мать. Куда только подевалась его бравада — он вновь превратился в обыкновенного мальчишку-раба, испуганного и растерянного.
— Всем в дом, — тихо, но строго повторила Флавия.
Викс повиновался и, словно сомнамбула, зашагал к дому. Племянница императора повернулась к Павлину.
— Мне казалось, будто тебя ждут дела.
— Разве мне не поручено следить за ней? — ответил Павлин, указывая на Тею. Та стояла, прижавшись к груди садовника, и что-то быстро шептала ему, касаясь губами его губ.
— Кто он?
— Полагаю, что он отец Викса. Согласись, что у них есть что-то общее. Просто удивительно, как мы этого раньше не замечали. А теперь, уходи. Павлин, — она подтолкнула его к воротам. — Если хочешь, можешь вернуться через несколько часов.
— Не могу. Не имею права.
— Это почему же?
— Я служу императору. Всегда. И я не позволю, чтобы эта женщина дарила благосклонность…
— Я бы не советовала тебе спешить с выводами. Не прошло и пяти минут, как они встретились, а ты уже готов обвинить ее в измене.
— А что еще я должен предположить?
Пальцы садовника ворошили Тее волосы, его лоб был прижат к ее лбу.
— Закрой рот, Павлин, — резко осадила его Флавия. — Можешь думать все, что угодно. Ты был лицемером, когда тебе было всего пять лет, а теперь ты лицемер вдвойне.
С этими словами Флавия решительным шагом направилась в дом.
Павлин растерянно посмотрел по сторонам.
— Павлин, — Тея шагнула к нему на неверных ногах. — Павлин. Дай мне всего час.
— Я не позволю тебе изменить императору!
— Во имя всего, что есть лучшего в этом мире, клянусь тебе, я никому не изменю. Просто дай мне час, чтобы я могла все объяснить. Ради бога, прошу тебя, дай мне всего час.
Светясь невинной радостью, она обращалась к нему с мольбой. Садовник стоял позади нее, сложив на груди руки, и тоже сиял улыбкой. В эти минуты он скорее походил на влюбленного юношу, нежели на изнуренного трудами сорокалетнего раба.
Что-то в его лице, — несмотря на темные волосы и темную бороду, — привлекло внимание Павлина.
Ладно. Это ведь просто раб. Самый обыкновенный раб, который когда-то в прошлом любил нынешнюю любовницу императора, когда она сама также была обыкновенной рабыней. Тея легко, словно юная девушка, побежала назад к садовнику и положила ему на плечо голову. Их руки тотчас соприкоснулись.
Через час она была готова. Ждала его в дверях виллы — босая и одна. Ни ее сына, ни его отца поблизости не было видно. С холодным спокойствием мраморной статуи она шагнула назад в паланкин. Павлин бросил поводья своего скакуна одному из преторианцев, а сам сел напротив нее.
— Итак? — задал он вопрос.
— Я сказала ему, что у меня ревнивый любовник.
— Ты сказала, кто он?
— Нет. У меня язык не повернулся назвать его имя. Вернее, не хватило смелости, — ответила Тея, вертя в руках шелковую кисть подушки. — Я сказала ему, что если он хочет узнать, кто это такой, то пусть расспросит обитателей виллы.
— И что теперь?
— Все зависит от тебя. — Тея сложила руки и отрешенным взглядом уставилась в окно.
— От меня?
— Да. Расскажешь ты императору или нет.
Рассказать императору?
— Он убьет тебя, — неожиданно сказал Павлин, и не было ни оправдания, ни объяснения этим жестоким в своей правде словам.
— Ты прав, убьет, — спокойно согласилась Тея. — А еще он убьет того, кого сейчас называют именем Стефан, и нашего сына. Он также может наказать Флавию, за то, что та попустительствовала этой встрече. Так что выбор за тобой. Тебе решать.
— Но это несправедливо.
— Ты служишь ему. — Тея оторвала взгляд от окна. — Я принадлежу ему, словно вещь, ты тоже служишь ему. Все вокруг несправедливо.
Он пристально посмотрел на нее. Еще один секрет. Еще один секрет, который он будет таить от человека, которому принес клятву верности.
Еще один секрет.
— Если я не скажу, что тогда? — спросил он.
— Я буду по-прежнему навещать Викса, — сказала она. — И время от времени встречаться с его отцом. Но ничего не произойдет. Это я тебе обещаю. Можешь положиться на мое слово.
— Твое слово?
— Мое торжественное обещание. Довольно эгоистичное, и все же. Если я возьму себе кого-то в любовники, Домициан это тотчас узнает — он почует запах другого мужчины, и тогда мне конец… и Стефану. А этого я не хочу.
Тея умолкла и глубоко вздохнула. Неожиданно шелковые одежды показались ей тяжелее цепей.
— Итак, Павлин, что ты мне скажешь?
— Поговорим об этом завтра утром, — ответил преторианец.
— Спасибо. — Тея откинулась на подушки и закрыла глаза. Из-под закрытых век выкатилась слеза и, пробежав по щеке, упала на прядь волос.
— Один вопрос, — неожиданно подал голос Павлин. — Я его где-то раньше видел или мне только кажется?
— Нет, — Тея открыла глаза. — Никогда. Тебе кажется.
Остаток пути до императорской виллы они проделали в гробовом молчании.
— Она сказала тебе, кто он, этот ее ревнивый любовник? — строго спросила Флавия у садовника.
— Нет. — Арий оторвал взгляд от удаляющихся носилок и посмотрел на свою хозяйку. — Ты с ней знакома. Все это время ты была с ней знакома.
— Да. Обидно, не правда ли? Богини судьбы наверняка от души посмеялись над нами.
— Ее любовник. Кто он? — он не стал настаивать, когда Тея отказалась назвать ему ее имя. Он был рад уже тому, что мог слышать ее голос, что мог обнимать ее, гладить ей волосы. Пока она была в его объятиях, этот ее любовник ничего для него не значил.
