женщиной, в которую я тоже влюбился.
Слабый смешок сорвался с ее губ.
— О, конечно, я глупышка. Как я могла забыть?
— Детка, Ной не думает о тебе ничего плохого, — заверил я ее, проводя кончиками пальцев по изгибам ее лица. — Все, что его волнует, — это то, что ты в безопасности и счастлива. Вот и все. И Ной верит, что пока ты со мной, так и будет.
Рэй посмотрела мне в глаза, слезы высыхали на ее щеках, и она кивнула.
— Я знаю, что это так, — прошептала она, обхватив мои запястья руками.
— И он тоже, — заверил я ее, чувствуя себя заезженной пластинкой и зная, что никогда не смогу сказать ей достаточно.
Я буду говорить ей столько и так часто, как ей будет нужно.
Таймер пронзительно запищал, давая нам обоим понять, что ужин готов, и Рэй неохотно поднялась с моих колен, слегка коснувшись губами моей щеки. Пока вынимал из духовки запеченного морского окуня, Рэй, к моему огорчению, пошла переодеться во что-нибудь более удобное. Когда через несколько минут она вернулась, я уже накрывал на стол, мгновенно улыбнувшись при виде ее в моей футболке и с собранными на голове волосами.
Библиотекарша Рэй, возможно, самая сексуальная из ее личностей, но эта Рэй… комфортная, настоящая и расслабленная…
Она превосходила все фантазии.
Эта больше всего походила на мою. Та, которая больше всего мне подходила.
— Ты снова смотришь на меня так, — сказала Рейн, вставая рядом со мной, чтобы помочь накрыть на стол.
— Как? — Я приподнял уголок рта в дразнящей улыбке.
— Взгляд, которым ты смотришь на меня, когда я думаю, что ты собираешься, наконец, рассказать мне о своих чувствах, но потом ты находишь что-то еще, чтобы отвлечься. И это прекрасно. Я понимаю, и это ничего не меняет между нами. Но… это тот самый взгляд. И я знаю это, потому что знаю, что смотрю на тебя точно также.
Я не смог сдержать смешок, который мягко зарокотал в моей груди. Как она так точно меня раскусила, просто уму непостижимо.
Мое сердце бешено колотилось о ребра, охваченное неопределенной паникой, которая, как я знал, была абсурдной.
— Рэй, — сказал я, наблюдая, как она занята тем, что расставляет три тарелки.
— Я не пытаюсь тебя обвинить, Солджер. У нас не такие отношения. Мы делаем все в своем собственном темпе; мне нравится, что мы можем это делать. Ты скажешь то, что тебе нужно, в свое время. Я просто…
— Я люблю тебя.
Последняя тарелка выскользнула из ее рук и упала на место Ноя за столом, когда она повернулась ко мне лицом, ее губы приоткрылись, а глаза уже наполнились новыми слезами
— Что?
Теперь, когда эти слова прозвучали во вселенной, моя грудь наполнилась новой уверенностью, чувством свободы, когда я сжал ее плечи в своих руках и повторил:
— Я люблю тебя, — четко выговаривая каждое слово и наслаждаясь ощущением каждого из них на моем языке.
Рэй зажала рот рукой, смеясь сквозь слезы.
— Не знаю, почему я так удивлена. Я уже знала… То есть думала, что знала, и…
— Что вы, ребята, делаете? — Ной вошел в комнату, оглядывая нас с нахальством угрюмого подростка.
— Я люблю твою маму, — гордо заявил я, и он встретился со мной взглядом, понимающе скривив губы.
— Давно пора, — пробормотал он, опускаясь в кресло.
— И тебя я тоже люблю, Ной.
Его взгляд быстро метнулся ко мне, отвлекаясь от блюда с запеченной рыбой и овощами. Мне было больно видеть его замешательство, как будто он все еще не мог понять, что моя преданность его матери распространяется и на него. Ной сглотнул, облизнул губы в нерешительности, а затем кивнул, не сказав ни слова.
Рэй прижала ладони к моим щекам, и я запечатлел поцелуй на ее губах.
— Спасибо, — прошептала она на выдохе.
— Не благодари меня за то, что я все равно бы сделал, — ответил я, прежде чем поцеловать ее еще раз.
Мы сели вместе, готовые насладиться едой, которую Ной поймал днем ранее. И пока они угощались и улыбались друг другу, вступая в эту новую главу наших отношений, я улучил момент, чтобы спокойно посмотреть на них. Позволить осознать, что в каком-то смысле мы стали семьей. Я любил этих людей. И выбрал их, как когда-то выбрал маму Билли, но на этот раз они выбрали меня.
«Это мой любимый день», — поймал себя на мысли я. — «Это лучший день в моей долбанной жизни».
И тогда я еще не знал, что это будет последний хороший день, который мы проведем вместе в этой главе моей жизни.
Но это действительно был… очень, очень хороший день.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
СОЛНЦЕ БОЛЬШЕ НЕ СВЕТИТ
«Что это?» — подумал я в тот момент, когда меня резко выдернули из уютного, спокойного сна: я обнимал Рэй за талию, а она прижималась спиной к моей груди. — «У кого-то играет музыка?»
Я чуть приоткрыл один глаз, и меня встретила ночная тьма.
«Сколько сейчас времени?»
«Какая, на хрен, разница? Явно слишком рано или поздно, чтобы кто-то слушал это дерьмо».
Но музыка продолжала играть.
Со злобным ворчанием я натянул на голову подушку, игнорируя раздражающий звук, и снова закрыл глаза. Волосы Рэй защекотали мой нос, я ощутил запахи весенних цветов и лаванды, которые она там хранила, и улыбнулся, несмотря на шум.
«Я люблю ее, я люблю ее, я люблю ее», — подумал я, позволяя этой истине звучать громче, чем раздражающий шум, проникающий в мои барабанные перепонки, несмотря на подушку.
«Я люблю ее, я люблю ее, я люблю ее».
«И как мне повезло, что мне дали этот шанс».
«Как повезло нам обоим, что мы даны друг другу».
«Я люблю ее, я люблю ее, я люблю ее, я люблю…»
Затем, улыбнувшись, я снова заснул еще до
