Надо подойти поближе и посмотреть…
Перед ним вновь возник большой, черный мужчина!
Он стоял перед ним, не пуская его к этому чуду, которое он вдруг увидел. Человек махнул рукой, показывая, куда ему надо идти вместо этого.
Хейке заколебался. Инстинктивно он понимал, что надо слушаться большого человека. Он ведь помогал Хейке все это время. Хейке догадывался, кто вернул ему мандрагору. И дал одежду. И хлеб.
Поэтому мальчик кивнул и послушался черного человека.
Его странный попутчик тут же снова исчез.
Мальчик пошел дальше. Он полз и перекатывался сквозь густой лес.
И вдруг, как в облаках внезапно открывается просвет и становится видно солнце, Хейке увидел целую деревню. Большую, прекрасную деревню, что значило — люди, еда, тепло и — отдых!
Хейке не имел опыта общения с людьми. Он думал, что все похожи на Сёльве, как же он мог думать иначе? Короткая встреча с Еленой не могла, разумеется, развеять накопившееся в детской душе недоверие к взрослым.
Хейке подумал, что деревня может означать для него новую клетку.
Ему стало страшно спускаться в деревню.
Хотя его сердце рвалось туда, где скрывалось столько нового, он не сдвинулся с места. Хейке уселся на траву и заплакал от одиночества и тоски.
С того места, где он сидел, открывался хороший вид на соседнюю вершину. На ней что-то стояло — это было явно творение рук человеческих. Высокий помост, сложенный из бревен, из которого торчал высокий шест с приделанной к нему горизонтальной доской. С доски вниз свисала веревка. Как странно, подумал Хейке. Впрочем, его это долго не занимало. Он не мог думать ни о чем ином, кроме бесконечной тоски в своем сердце.
Сёльве был в бешенстве. Что позволяет себе эта крестьянка, так и не пришедшая к нему?
С ним такого раньше никогда не случалось! Ведь именно сейчас он был совершенно уверен, что она приползет к нему, моля о том, чтобы он полюбил ее, взял ее, чего бы ей это ни стоило.
Это было более чем странно.
Вдруг он замер и огляделся в поисках путей отступления. Он услышал звуки многих голосов на дороге из Планины, а в следующее мгновение между деревьями появилось множество людей.
Сёльве развернулся и бросился бежать в направлении Адельсберга.
Они стали громко перекликаться на своем дурацком языке. Скорее всего, они кричали «Вот он!» или что-то не менее глупое. Идиоты, неужели они действительно думают, что смогут поймать Сёльве Линда из рода Людей Льда? Если так, они заблуждаются!
Он их не боялся. Он знал, что сила на его стороне. Они еще пожалеют об этом!
Но ему все же не хотелось попадаться им в руки, ему это было незачем. Они разъярены, он понял это по их голосам. Сёльве не хотел подвергаться ненужным мучениям. И он бежал гораздо быстрее, чем они.
Почему они такие злые?
Это могло означать только одно: они прознали про Хейке. Быть может, он уже снова в их богом забытой деревне, быть может, он даже нажаловался на Сёльве?
Проклятый мальчишка!
Сёльве оказался не в такой хорошей форме, как думал сам. Ему стало трудно дышать, поэтому ему в голову пришла мысль, не наслать ли на них какое-то колдовство.
Но кто может думать логично, мчась через лежащие стволы деревьев и валуны, когда сзади несутся жаждущие твоей смерти преследователи?
Тем временем в церкви в Планине Елена сползла на пол, постанывая и постепенно успокаиваясь.
Священник посмотрел на женщин, которые прекратили свои молитвы Господу о милосердии в то же мгновение, как она прекратила сопротивление. Он тоже прервал молитву.
Одна из женщин подошла к ней и сняла шаль.
— Все прошло, — сказала Елена уставшим голосом.
— Должно быть, он прекратил свои призывы, этот злой человек, — сказал священник.
— Да, — ответила Елена, освобождаясь от ремней. Она упала на пол, ее подняли и посадили на скамейку.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил священник.
— Сейчас лучше, — прошептала она. — Но было так плохо! Отвратительно! Как будто меня кто-то лишил воли.
Она вздрогнула.
— Я чувствую себя больной! Грязной!
Затем она посмотрела на них.
— Пожалуйста… не рассказывайте Милану о том, как я кричала! И так я слишком унижена. Я чувствую себя такой грязной, — использованной!
Все пообещали не делать этого.
— Спасибо за помощь, — прошептала Елена и разрыдалась.
Священник обеспокоено посмотрел на дверь.
— Мне следовало бы быть сейчас с ними. Ведь они имеют дело с самим дьяволом. В этот трудный момент мое место рядом с моими прихожанами.
Елена встала.
— А я хочу быть с Миланом, если он нуждается во мне. Не думаю, что тот злой человек вновь вспомнит обо мне. Этого не может быть. Отец, я ведь могу тоже пойти с вами?
После непродолжительного обсуждения она и еще несколько женщин получили разрешение пойти по дороге на юг. Священник взял с собой из церкви большое распятие, после чего люди двинулись в путь.
Елена была совершенно спокойна. Сейчас она шла в Адельсберг не ради себя самой. Она делала это ради Милана и того малыша. Она не могла забыть его. Одичавшие, несчастные глаза под всклокоченными волосами.
Маленький уродец, которому пришлось нести в этой жизни тяжелый крест. Она очень хотела избавить его от злого рока!
Она твердо сказала об этом священнику и всем женщинам. Они поняли ее стремление.
Разъяренная толпа бежала за Сёльве, но расстояние между ними становилось все больше.
Похоже, он бежал быстрее, чем они!
Если бы ему только удалось забежать в лес, свернуть с дороги, но сейчас он бежал по длинному ущелью в бесконечность, ущелье не имело конца! Это была пересохшая речка, каких много было в этих местах. Именно здесь им надо было проложить дорогу! Как будто они знали, что однажды он окажется в этих краях.
Ему не хватало дыхания, но он не сдавался, он не доставит им удовольствия вздуть его еще раз!
Ну а если они его все же поймают, то увидят, на что способны проклятые из рода Людей Льда! Он заколдует их! Сейчас же у него не было времени для того, чтобы сосредоточиться. Сейчас он должен бежать, это наиболее простой выход.
Впереди дорога и ландшафт как будто бы менялись…
Конечно! Он спасен! Вон там он сможет забежать в лес и отвязаться от этих идиотов…
Сёльве резко остановился. Ему навстречу двигалась другая толпа людей во главе со священником, он понял это по его одежде. У толпы был очень решительный вид.
Позади нее он увидел деревню, это был вне
